Часть I. Он
Ему нет памятников в России. Нет мемориальных досок на местах, где он жил в Петербурге-Ленинграде. Нет граффити «народной памяти» в его дворах (я проверяла).
Забыт писатель? Не издается? Почему так густо исследуют его сегодня специалисты и так мало читают «рядовые читатели»?
Думаю, сказались десятилетия умолчания этой фигуры. Даже былые товарищи Замятина Е.И. по литературному цеху, сдавая свое дневниковое наследие в государственные и специализированные архивы, старались вымарать из них имя этого человека... Факт. Неугодный потому что. Опасный? Тут много факторов, надо полагать. Судьба человека, прожившего свою жизнь достойно. Человек, не колебавшийся вместе с «генеральной линией». То есть укор многим? Так бывает. Чтоб не засвечивал. Да и прямых наследников у Замятина не осталось…
Но люди, сохранившие память и интерес к этому человеку и его творчеству были, есть и будут.
***
Я давно собиралась (и попытки-то были!) опубликовать эти заметки о Замятине, да все никак не могла оформить разрозненные мысли и цитаты в удобоваримый формат: что главное, что нет?.. По мне, важны все детали. Они ведь и не только о нем, они об эпохе, о НАС, о других, тоже важных лицах.
Боюсь, так и не найду этот стройный формат и логику. Да и надо ли? Это же не академическое издание, наконец.
Да простит меня читатель и Евгений Иванович Замятин.
Что подгоняет? Конец года, года 140-летия со дня рождения писателя. Пора… Замятинские главы будут опубликованы на канале в нескольких постах.
Вдруг, надеюсь (!), мой читатель удивится масштабу этой личности вместе со мной. Удивится времени, прозорливости «Мы» и нам…
Глава 1. Вехи замятинские
Вернулся один большой русский писатель с поминок по другому большому русскому писателю в Париже и написал своей супруге о личности почившего: «<…> впрочем, сам Замятин был "мимо"». Это Владимир Набоков в письме к жене Вере Набоковой (от 26 апреля 1937).
Вот это «мимо»?.. При том, что творчество Евгения Замятина пристально изучается профессионалами (не только отечественными!): пишут научные статьи (и монографии) об особом замятинском языке, находят ритмику и музыку в текстах, отмечают редкую кинематографичность пьес, заостряют внимание на актуальности социальных проблем, предвиденных столетие назад, величают как первого автора жанра романа-утопии… А вот широкий читатель? Он знаком с творчеством Замятина скорее понаслышке: в лучшем случае вспомнит роман «Мы». Диссонанс. Идеология? Примета личности сложной, неоднозначной, или неудобной для большинства, с «неприятной привычкой» говорить правду? Тот, кто напишет «Мы», очень ценил свободу и индивидуальность. И это явно не было трендом времени. В тренде были как раз «нумера» - без религиозных пут и забот о горнем, живущие в унисон.
Я прошла по трем замятинским адресам в Петербурге: ни одной памятной таблички, ни граффити... Жильцы нынешние тоже «не в курсе». Памятников в России Замятину нет (исключение – родная Лебедянь). Что же было «не так» с писателем (или человеком) Замятиным? Неужели он прожил «мимо»? Попробуем разобраться, опираясь на свидетельства самого Евгения Ивановича Замятина, его современников, исследователей биографии, творчества и архивов – ведь важен в жизни факт, а не только «мнение». «Мнения» часто высказывают (и записывают) завистники. Знает ли зависть (или страх?) границы. Постараемся опираться на факты.
Е.И. Замятин (1884 – 1937) из семьи священника города Лебедянь (Тамбовская губ., ныне Липецкая обл.). Не только отец, но и дед по материнской линии были священнослужителями. Выходит, происхождение автора первой антиутопии сродни Михаилу Булгакову. Закон Божий они знали. А вот веровали ли?.. Протестовала молодежь? Или она умела уже тогда отделять Бога от религии? Протестовало и само время, в котором они жили на переломе веков: теория Дарвина и открывшиеся повсюду анатомические театры сильно пошатнули веру в Бога канонического…
Но и страх Божий с ними остался навсегда. Фундамент, заложенный в детстве, был уже «не вынимаем». Сам Евгений Замятин в эссе «Чехов и мы»: «Бога церковного Чехов потерял еще в юности. Этому очень помогло то, что Антона Павловича (и его братьев) воспитывали «в страхе Божьем». Обязательное отбывание молитвенных повинностей оказало действие прямо противоположное тому, какого добивались родители. Позже, уже взрослым человеком, Чехов об этом писал так: «Религии теперь у меня нет. Когда, бывало, я и мои два брата среди церкви пели "Да исправится" - на нас все смотрели с умиленьем и завидовали моим родителям, мы же в это время чувствовали себя маленькими каторжниками»». То есть молодые люди не желали быть «каторжниками» обряда. А стержень, закалка характера, которую юноши получили в семьях, где по воскресеньям читали Евангелие, это ли не результат веры, понимания иррациональности человека, тайн мироздания?
Евгений Замятин не вел дневников, не писал мемуаров. Вступительное слово для своих работ писал сам. Но! Он часто писал письма, подробные. Будучи человеком чрезвычайно дисциплинированным, письма датировал, указывал место написания и четко прописывал обратный адрес. Вот эти письма жене, товарищам и стали главным источником ответов на пустоты в его биографии для исследователей – прежде всего для российских ученых-литераторов А.Ю. Галушкина ((1960 – 2014), заведующий отделом «Литературное наследство» Института мировой литературы имени А. М. Горького Российской академии наук (ИМЛИ) в 2009—2014 годах), М. Ю. Любимовой (ведущий научный сотрудник Отдела рукописей РНБ, Санкт-Петербург) и англичанки Джулии Куртис (1955 г.р., британский славист, известная исследовательница творчества Евгения Замятина и Михаила Булгакова, научный сотрудник Вольфсон-колледжа Оксфордского университета) - «Англичанин из Лебедяни. Жизнь Евгения Замятина (1884-1937)» - ее труд, только факты, не мнения.
В ходе исследования жизни Замятина Джули Куртис обнаружила уникальный оригинальный машинописный текст его самого известного романа «Мы» (1920) и совместно с М.Ю. Любимовой подготовила научное издание романа Замятина «Мы» (2011), в котором текст произведения впервые был восстановлен в своей полноте. Поклон и поклоны им и им подобным исследователям.
И вот еще момент, из личных наблюдений и опыта Галушкина А.Ю.: те, кто глубоко изучал творчество Замятина, его архивы, неизменно влюблялись в него и уже непременно величали не иначе как Евгением Ивановичем - так поступают с близкими и авторитетными.
И для меня этот писатель, человек стал Евгением Ивановичем, при ближайшем рассмотрении стал, не сразу.
С 1913 по 1923 год Замятин вел альбом, оформленный по всем канонам былой благочестивой (и обеспеченной) российской семьи, где бережно в хронологическом порядке собирались все критические отклики на его писательские опыты. Этим альбомом он дорожил особо - заберет его с собой в эмиграцию, уехав из России навсегда в 1931 году. А вот свои личные (и часто очень интимные) письма к жене в количестве более трехсот (334 ед.) оставит в своей трехкомнатной писательской квартире на Петроградской стороне на улице Широкой, 19 (ныне ул. Ленина, 41). В письмах он неизменно обращается к ней по имени и отчеству. Так было всегда, с юности и до последних дней. Людмила Николаевна также неизменно письменно и устно (в присутствии третьих лиц) величала его Евгением Ивановичем. Это было больше, чем укорененная традиция своего времени – редкость редкая, которую отметили биографы.
Кстати, возможно, оставить личные письма супруга в России было желанием Людмилы Николаевны Замятиной (Усовой)? Возможно, они переезд рассматривали как меру вынужденную и временную. Да и квартира их на Широкой регулярно оплачивалась Замятиным еще несколько лет из-за рубежа (и прибиралась нанятой работницей!). Так уезжал ли Замятин из России «навсегда»?..
Принято считать, что он в эмиграции «тосковал» по России. Мне, правда, так не показалось. Вот совсем. Биография Замятина - и по сей день ребус, поле «полувспаханное». Вот некоторые авторы договорились в своих публикациях, что чуть ли не сам Замятин построил легендарный ледокол «Красин» (неужели по собственным чертежам?). Нет, не по собственным, но принимал этот ледокол (и другие) в эксплуатацию морской инженер Замятин Е.И. Не всякому такое доверишь, не так ли? Дело государственной важности.
Арктический ледокол с первым своим именем «Святогор» (переименован в ледокол «Красин» только в 1927 году) был построен по заказу царской России и спущен на воду 3 августа 1916 в британском Ньюкасл-апон-Тайне, введен в эксплуатацию 31 марта 1917 с Андреевским флагом (правда, до 15 сентября 1917 проводилось устранение недоработок). Ледокол был использован для обеспечения проводки английских судов с военными грузами в Архангельск (Англия и Россия были союзниками в Первой мировой). В июле 1918 года Англия из союзника стала «страной-интервентом», поэтому для перекрытия фарватера в дельте Северной Двины, большевики затопили «Святогор». Это особо не помогло: интервенты захватили город, участников затопления ледокола расстреляли, а сам ледокол подняли – и всего-то за несколько дней. В феврале 1920 англичане забрали ледокол в Британию. В декабре 1921 года уже советское правительство предложило выкупить ледокол у Англии за 75000 фунтов (при контрактной стоимости в 375000 фунтов). К 1922 ледокол был выкуплен (при участии советского торгпреда Л.Б. Красина), а в 1927 году корабль переименовали в его честь - «Красин». Какая чудесная, отдельная история.
Морской инженер (выпускник 1908 года Политехнического института, первый выпуск российских корабелов!) Евгений Замятин находился в Британии на судостроительных ледокольных верфях в качестве представителя Заказчика (одного из профильных министерств Российской империи – кажется, Министерства торговли и промышленности), уехал в Англию в командировку в марте 1916 года северным морским путем (война же!). «Но сам Нью-Кастль – какой противный. Все улицы, все жилые дома – одинаковые, понимаете – совершенно одинаковые, как амбары хлебные в Питере возле Александро-Невской лавры. Когда мы ехали мимо, я спросил: Это у вас что за склады? – Это жилые дома…»
По окончанию строительства корабельных заказов царского правительства инженер отбыл из командировки в Россию: аккурат к Октябрьской революции и добрался до Петрограда. Его паспорт проверили в Бергене 25-го, в Стокгольме 29 сентября, и 30 сентября 1917 года они с Людмилой Замятиной (Усовой) вернулись домой в Петроград, в дом родителей Людмилы Николаевны на набережной Карповки: «Очень жалко, что не видел февральской революции и знаю только октябрьскую. <…> Это все равно, что никогда не знать влюбленности и однажды утром проснуться женатым уже лет этак десять. <…> Как раз к октябрю… <…> на стареньком английском пароходишке (не жалко, если потопят немцы) – я вернулся в Россию. Шли до Бергена долго, часов пятьдесят, с потушенными огнями, в спасательных поясах, шлюпки наготове (Галушкин и Любимова, 1999; Автобиографии 1922 и 1928 годов).
Инженер по образованию, Евгений Замятин сравнивал в эмиграции родину с ледоколом: «Россия движется вперед странным, трудным путем, непохожим на движение других стран, ее путь – неровный, судорожный, она взбирается вверх – и сейчас же проваливается вниз, кругом стоит грохот и треск, она движется, разрушая». Что ж, дар писателя-футуриста и провидца налицо.
***
Право на тайну - естественное право любого живого человека. Не поспоришь. И все же, человек с тайнами часто раздражает: ишь какой… У Евгения Замятина тайны были. И он раздражал многих. С этим подробно разберемся.
Из письма Бориса Пильняка после пребывания у него в гостях в Коломне Е.И Замятина (Борис Пильняк, имя при рождении Бернгард Вогау; считается, Пильняк был едва ли не ближайшим другом Замятина): «…думаю, что его несчастье, что он как человек почти совсем инженер и почти совсем не писатель (вещи плохо совместимые), как человек он не очень выигрышен…» Такой вот «друг». Да и писал он это редактору издания, который намеревался печатать Замятина…
Правда, Замятин тоже кое-что глубинное (неряшливое) увидел тогда в Коломне в самом Пильняке. Не понравились друг другу при ближайшем рассмотрении?
«Филологи - те же палеонтологи: по одной косточке, то бишь строчке, склонны воссоздавать живых, хотя, возможно, и мифических существ». («В поисках Итаки». Любовь Борисовна Сумм (род. 1966), российская переводчица с английского, немецкого, латыни. Внучка поэта Павла Когана (эссе на канале) и писательницы Елены Ржевской).
Вот и мы попробуем восстановить образ Замятина-человека: по фактам, строчкам, «косточкам».
***
Итак, он учился после Воронежской гимназии (золотая медаль!) в Санкт-Петербургском Политехническом на кораблестроительном факультете (год поступления 1902), первый набор Политеха, 25 человек (при 500 заявках от абитуриентов!) – фактически, одна группа в современном студенческом измерении. Жили тогда студенты Политеха в одноместных комнатах общежития в Сосновке (тогда городская окраина).
Будучи на практике летом 1905 года на корабле и возвращаясь из плавания в Египет через Одессу, Евгений невольно стал свидетелем волнений в Одессе, вызванных бунтом матросов на броненосце «Князь Потемкин-Таврический». Юноша стал очевидцем стихийного митинга в порту у тела умершего от ран унтер-офицера Г.Н. Вакуленчука, чье тело было выставлено восставшими для обозрения толпы. Его поразили тогда сочувствие бунтовщикам обычных горожан. Одесские социал-демократы пытались раздуть пожар беспорядков и взять инициативу в свои руки. Первые искры неповиновения с кровавыми последствиями прокатились по всей России. Первое большое насилие властей, так поразившее юношу.
События тех одесских дней были отражены Евгением Замятиным в рассказе «Три дня». Мне кажется, тот мощный рокот неприметных на первый взгляд «нумеров» на одесских портовых улочках тогда заронили начатки будущего безличного (и пророческого) замятинского «Мы».
«В те годы быть большевиком – значило идти по линии наибольшего сопротивления; и я был тогда большевиком. «…» работал в Выборгском районе; одно время в моей комнате была типография. Сражался с кадетами в студенческом Совете» (из литературного наследия Е. Замятина). Неудивительно, что осенью 1905 года по возвращению с каникул в столицу студент Замятин вступил во фракцию большевиков РСДРП(б) (1905—1910), боевую дружину Выборгского района.
Заметим, 1910 год (выбытие из РСДРП(б)) указан как оценочное мнение биографов Е.И. Замятина (точных формальных данных о периоде членства Замятина Е.И. в РСДРП(б) в открытых источниках нет).
В той выборгской боевой дружине в ноябре 1905 года студент Замятин и встретил впервые яркую активную девушку, свою будущую жену, Людмилу Николаевну Усову (1883—1965): она была студентом-медиком (фельдшерский курс) и уже работала в ячейке большевиков вместе с сокурсниками Евгения – Борисом Крыловым и Яковом Гребенщиковым.
Я.П. Гребенщиков (1887, Костромская губ. - 1935, Алма-Ата) из семьи народного учителя, рано осиротел. Окончил Костромскую гимназию. Будет «вечным» студентом сначала Политеха, потом Петербургского университета (до 1915 года). Признан известным библиофилом и библиотековедом (систематизация каталогов и библиотечные карточки – его заслуга, его метод), будет снабжать Замятина и его друзей-писателей редкой литературой – словарями, историческими монографиями, книгами из области мистики, философии и богословия. Исключительной чудаковатости книжный человек - таким видели его товарищи. Они будут дружны с Замятиным до конца.
Гребенщиков появится в прозе Замятина как образ «вечного студента» («Непутевый», 1913) и страстного книгомана на грани безумия («Мамай», 1920). В начале 1930-х Гребенщиков был обвинен в антисоветской деятельности трижды (!!!), наконец арестован, сослан в Казахстан, умер в ссылке. Неужели это типичная судьба первых большевиков?.. Идеалы разошлись с практикой? Всмотритесь в их лица. Они были первыми.
Вообще в жизни Замятина было немало пересечений с людьми-легендами. И вряд ли это случайность. И умение Замятина дружить долго и преданно, не бросать товарищей в трудные периоды, хлопотать – тоже факт. Дано не каждому. Дар.
***
И тут еще одна коллизия: первые свои революционные задачи в партячейке Евгений должен был выполнять под руководством более опытной студентки первого (частного) Женского Медицинского Института Людмилы Усовой. Надо ли говорить, ему это активно не понравилось, отношения сложились с неким вызовом: она нравилась ему, но подчиняться «ее командам»?..
Уже 11 декабря 1905 г. Замятин в числе других 30 членов группы штаба РСДРП(б) был арестован в квартире Константина фон Шульмана. Полицией было изъято холодное и огнестрельное оружие – дело серьезное. Замятин был помещен в одиночку в тюрьме на Шпалерной. Людмила тогда избежала ареста, а вот ее сестра Мария (революционерка, социал-демократка) была арестована на следующий же день.
А вот важные детали. И ключ к его надежным связям со «старыми» (они были первыми!) большевиками. На Шпалерной Замятин-юноша, никого не выдал (а он ведь был в одиночке и не знал, как развивается следствие, какие показания дают товарищи). При нем при аресте было удостоверение сотрудника газеты «Новая жизнь», он все три месяца тюрьмы стоял на своем: пришел на злополучную квартиру для получения сведений для хроники газеты и только (то есть находился на квартире Шульмана по долгу службы, не более).
Полиции не удалось доказать обратное. Замятин не подписывал ни одного протокола допроса, пока все слова на бумаге не отражали его понимания сути вещей. У него еще будут аресты и допросы, но он будет всегда верен себе - настойчив и последователен – стоять на своем, не идти на компромиссы, не поддаваться уловкам.
Тут важно отступить и вспомнить коротенько газету «Новую жизнь». «Новая жизнь» - первая легальная большевистская газета; выходила с 9 ноября по 16 декабря 1905 (по новому стилю) в Петербурге. Издательница — актриса-большевичка М. Ф. Андреева (гражданская жена Горького с 1904 по 1921 годы). С ноября 1905 (выпуск № 9) газета выходила под руководством В. И. Ленина. В редакцию газеты входили: Ленин, В. А. Базаров, А. А. Богданов, В. В. Боровский, А. В. Луначарский, М. С. Ольминский, П. П. Румянцев. Активно участвовал в газете М. Горький, оказывавший ей также материальную помощь. Газета подверглась полицейским репрессиям: из 27 вышедших из печати номеров 15 было конфисковано. Газета была закрыта.
…А удостоверение сотрудника той «Новой жизни» было у Евгения Замятина при аресте 11 декабря 1905… В такую вот историческую компанию (так или иначе) входил студент Замятин. Не потому ли Евгений Замятин позднее никогда не вел дневников, не хранил письма своих адресантов, вел только блокнот с подмеченными яркими выражениями и народными словечками. Опыт, однако. И золотая медаль в гимназии России как свидетельство ума незаурядного и гибкого.
Тем временем, пока студент-корреспондент Замятин находился в тюрьме на Шпалерной, в Петербург приехала встревоженная арестом его мать, Лебедянская матушка. Она обратилась за поддержкой к самому князю Андрею Григорьевичу Гагарину, тогда ректору Политехнического. По совету знающих, она написала правильные письма в Департамент полиции (ай да матушка!), и сына ее в итоге отпустили под домашний арест, в Лебедянь. Серьезных улик на студента и репортера не нашлось. Его не исключили из института! Пересечение с князем А.Г. Гагариным (1855 - 1920) у Замятина будет еще неоднократно, вплоть до смерти князя (об этом позднее).
Продолжение по ссылке:
©️ Мила Тонбо 2024
💌Другие публикации автора, связанные с писателем Евгением Ивановичем Замятиным и его судьбой, находятся в отдельной подборке «Евгений Замятин»
💌💌Насельники Серебряного века в авторской подборке «Серебряный век. Отражения»