Надо сказать, боярыня давно поняла — более всего сильных мира сего волнует не то, как она крестится, а доставшиеся по наследству от мужа богатства. Кроме того, во всех ее несчастьях не малую роль играет зависть молодой царицы, которая не может спокойно смотреть на тех, кому лучше живется.
К сожалению, в большинстве случаев, выросшие в нищете, а потом неожиданно разбогатевшие, никак понять не могут: на тот свет ничто не заберешь… Вот и строят пакости. Умом Феодосия все это понимает. Как понимает, что надо смириться, особенно, когда требуется Ванечке жизнь устроит. Ради него на все готова пойти. Понимаете, надо сыночку безбедное существование обеспечить.
Зная о том, какой печальный исход с ней может случиться, Феодосия заранее приказала верному слуге Ивану, который ей с детства верой-правдой служил, большую часть драгоценностей в надежное место припрятать. Не сомневалась — не проболтается даже под лютыми пытками. Так что Ванечка не будет нищенствовать, коли без нее останется.
Единственное о чем жалела, так это о Зюзине. Поместье это припрятать никак не получится... Если только сжечь, чтобы никому не досталось. Помнит как глаза у государева жадно блестели, когда по усадьбе ходил да все внимательно осматривал. Даже не скрывал — у больно ему здесь все нравится….
Странный человек — сказал бы сразу, что усадьба приглянулась. Сама бы ему отписала, лишь бы не дергал попусту. А то, как дитя малое играется. Утром забирает Зюзино в казну, к вечеру возвращает. Ясное дело, в открытую оставить себе боится — перед людьми стыдно, а руки прибрать чужое так и чешутся.
— Эх, как их прет, — презрительно подумалось боярыне, когда увидела, как подушки да одеяла с перинами прибывшие со стрельцами монахи из дома вытаскивали.
— Ну и пусть, — тут же успокоила себя, значит, — им они нужнее!.. Хотя Ванечке они тоже пригодится могут...
Сейчас ее больше не домашний скарб беспокоил. Это дело наживное. Куда сильнее волновало — как устроится поудобнее. Лежать или сидеть на ледяных дровнях было невозможно. Холод до костей пробирал К тому же, тяжелые чугунные цепи мгновенно растерли в кровь запястья нежных рук и ног, а кожаный ошейник, который одели на шею словно собаке какой, сильно сдавил горло. Она понимала — слабости своей показывать никак нельзя. Более того, даже попыталась улыбнуться Евдокиюшке, чье скорбное личико в толпе рассмотрела.
— Неужто вороги сжалились и отпустили Дунечку? — в душе порадовалась. Коли так, поможет на первых порах сыночку...
Хотя вряд ли на доброту рассчитывать приходится. Во-первых, при дворе давно судачат, мужу ее непутевому царь новую жену присмотрел. Слышала, что вроде сватают Урусову дочку купца Данилы Строганова и Агафьи Елизаровой, Стефаниду. Виданное ли это дело, дочь торговца с боярином оженить! Даже пообещал, что патриарх все грехи отпустит и развод без проблем устроит. Следовательно, в лучшем случае ей путь в далекий монастырь, в худшем — смерть на костре уготована.
Родителя девицы, что племянникам в мачехи пророчат, прежде несколько раз видела при дворе. Данила Иванович у государя пользовался большим почетом и уважением. Еще бы, столько денег в казну присылал, да рекрутами армию пополнял! Забыл царь-батюшка, как все это и она с покойным боярином Морозовым делала. А уж сколько лет с их с мужем руки придворные ели-пили да умом пользовались сразу не вспомнишь...
Виданное ли дело, при живой жене новую в дом приводить! Будто басурманин какой! Ладно, будь, что будь! Не много радости с ним Стефаниде будет. Уж она-то на урусовские выходки насмотрелась. Как только бедная Дунечка с ним столько лет прожила! Не удивительно, что такая нервная стала, чуть что в голос начинает плакать. Все эти мирские мысли отвлекли от происходящего и ей стало немного полегчало.
Меж тем дьяк Илларион Иванов приказал немедленно двигаться в путь, а стрельцы принялись расталкивать пиками толпу, откуда слушались женские всхлипывания, сочувственные и насмешливые крики. Боярыня понимала — начало ее конца. Но в сердце билась слабая надежда — а вдруг все заладится?.. И тут же строго приказала себе:
— Не рассчитывай на человеческую милость! Только на Бога надейся!
Когда проезжали мимо Кремля, бросила взгляд на царские переходы Чудова монастыря. В какой-то момент показалось — увидела Алексея Михайловича. Вроде стоит там в теплой соболиной шубе и большой меховой шапке.
— Смотри, родимый батюшка, смотри! — подумалось ей, — тебе в шубе холодно, а я в тонком суконном платьице под которым лишь одна власяница одета, не дрожу от холода. А все потому, что верой своей сильна.
Публикация по теме: Феодосия-Федора, часть 58
Начало по ссылке
Продолжение по ссылке