Часть 1
Часть 2
Семья Ефименко
Анна получила похоронку на сына Ивана. Это был 1942 год. Её средний сын, гуляка и весельчак сложил свою буйную голову под Сталинградом.
Сердце женщины разрывалось на части от невыносимой боли.
- Мама, - Настя, которая к тому времени уже вышла замуж и имела свою семью, утешала её. - Может быть ошибка какая?
- Сердцем чувствую, что не ошибка, - покачала головой женщина. - Не стала тебе говорить, но месяц назад, когда молилась, свеча внезапно потухла.
- Может, сквозняк? - усомнилась Настя.
- Не было сквозняка. Об Иване я молилась. И с тех пор свечи тухнут. Вот когда про Феодосия в молитвах упоминаю, свеча ярко горит.
Еще печальнее стал взгляд у Анны. Старший сын Феодосий служил в госструктурах. После того, как невольно исполнил приказ о раскулачивании Кусмарцевых, он пил три дня беспробудно, а затем в город подался. Присылал весточки, что всё у него хорошо, а в 1935 году приехал в село в форме НКВД. С тех пор он периодически наведывался к матери, но в 1939 году однажды вечером он прибыл на черном воронке.
- Сынок, как поздно ты...
- Мама, соскучился, - печально как-то улыбнулся Феодосий и поцеловал её в щеку. - Вот выбрал время, приехал к тебе с ночёвкой. Так давно не спал в родном доме.
- Проходи, сынок, проходи. Я всегда рада тебя видеть, - суетилась тогда Анна.
Феодосий выгрузил из машины кулёк сахара, мешочек муки и несколько банок тушенки.
А глубокой ночью, когда Феодосий спал, Анна проснулась от того, что её сын что-то бормотал во все.
- Тьфу, что за странный басурманский язык?
- Мать, ты чего? - сонно поднял голову младший пятнадцатилетний сын Филипп.- Это же немецкий.
- А я и говорю - басурманский. Чаго он на нём лопочет?
- А шут его знает, - пожал плечами Филипп. - Ма, давай спать, мне еще спозаранку корове воды надо натаскать.
Наутро, когда Феодосий проснулся, Анна задала вопрос сыну про то, что ему снилось.
- Не помню, мама, крепко проспал всю ночь. Мам, а ты пирожки с капустой состряпаешь?
- Отчего же не состряпать? А ты пока баньку протопи, помоешься, а то в вашем городе только из крана вода бежит, тьфу, разве отпаришь тело вод этой струйкой?
Феодосий улыбнулся. В этом вся мама - и ворчит, и заботится одновременно.
А вечером, прощаясь, он вдруг так крепко обнял мать, как никогда не обнимал ранее. Сев в машину, он завел мотор и посмотрел на Анну так, что у неё вдруг мурашки по телу пробежали. Ох, со вчерашнего вечера какое-то предчувствие не покидало её, а теперь и вовсе беспокойно стало...
Чутье её не обмануло - в тот день она видела сына в последний раз. Уж сколько кабинетов после оббегала Анна, но никто ничего ей не говорил про сына.
А в 1941 году, когда началась Великая Отечественная, в самом её начале призвали Ивана.
- Ты же, сынок, береги себя. И не пей там шибко, знаю я про фронтовые сто грамм.
- Мама, - сын весело улыбнулся. - Я обещаю, вернусь к тебе и всё будет по-другому, я не стану больше тебя огорчать. Женюсь еще обязательно. Вот увидишь, снег еще первый не выпадет, а я дома буду с победой.
Она перекрестила сына на дорожку и встала перед иконой. Её Ванечка, неразумный сынок и гуляка, любитель выпить и с девушками под ночной луной походить, ушел защищать Родину. Как она боялась, что по стопам отца он пойдет. Доходили слухи, что Дмитрий жену во хмеле прибил. Ту самую, с которой из поезда сошел. А как он поживает и что с ним, больше она не знала.
Но выпал первый снег, затем прошла зима, весна... Времена года менялись, а победа казалась так далека! Всё тревожнее приходили новости одна за другой, всё больше похоронок получали люди. И Анну не минула эта участь. Теперь Настя и Филипп успокаивали женщину.
- Ничего, ничего, - утерев слёзы, прошептала она. - А может и к лучшему, что не женился Ванечка. Так я одна по нему поплачу, а была бы жена, так вдовицей бы стала. А ежели ребенок бы родился и сироткой потом рос?
Настя пожала плечами, глядя на мать. Вот всегда она такой была - даже в плохом видела хорошее и в любом горе находила зерно утешения...
В 1943 году, стоя пред иконой, Анна молилась о сыне Феодосии, вдруг свеча потухла и женщина разрыдалась. Она поняла, что это значит. Будто Господь давал знак верующей женщине, что о сыне теперь надо молиться за упокой. Но сердце в этот раз отказывалось принимать реальность.
- Мама, - Филипп вошел в дом, держа бумагу перед собой. - Глянь, что мне председатель передал.
- Что это, сынок? - сердце Анны сжалось от плохого предчувствия.
- Повестка, мама. На сборы три дня.
Анна провожала в путь последнего из оставшихся в живых сына. Она почернела, казалось, от горя, но лишь присутствие рядом Насти поддерживало её дух.
Каждый раз, завидев почтальона, она кидалась ему навстречу. Получая письма она смеялась и плакала, но благодарила Господа, что Филипп жив. Он был десантником, рисковал жизнью. После контузии, отлежав два месяца в госпитале, вернулся в часть и был переведен в артиллерию. Вернулся Филипп живой и невредимый в 1946 году...
Семья Федоренко
Пелагея Федоренко, в девичестве Кусмарцева, в 1942 году ждала ребенка от своего мужа Сергея. Эта беременность была поздней, женщине 37 лет уже исполнилось, но ребенок долгожданный и желанный, несмотря на трудные годы. У Пелагеи росло четверо детей - Анна, Петр, Александр и Нина. Все они уже подросли, а вот этот малыш вновь напомнит ей, что такое маленькое счастье. Снова возьмет она младенца на руки.
Мужа её не призвали - когда в хуторе образовался небольшой колхоз, он стал его председателем. Мужик покладистый, работящий, люди выбрали его с большой охотой. Так что во время Великой Отечественной он имел бронь.
- Пелагея, я пойду, бабонькам нашим скажу, пусть потихоньку в ночи потери на поле пособирают, - Сергей засобирался и подошел к двери.
- Сережа, - вдруг испугалась жена. - Это же подсудное дело. А ну как донесёт кто? Сейчас каждая горсть зерна на счету.
- Я понимаю, что сейчас всё для фро.нта, но у нас на хуторе дети голодают. Не донесут они же сами на себя? Не могу я смотреть, как детишки глядят на мир голодными глазами!
Убедить мужа было невозможно - он всегда делал так, чтобы людям было хорошо. Прежде всего о своих беспокоился. Ей стало грустно - она вспомнила своего отца. Он такой же был. Тот тоже радел за каждого хуторского, объединял их, будто все родные. А как отца не стало, так будто всё по наклонной пошло. Каждый под себя грёб, беднее все стали. Начало тридцатых, когда Поликарпа и братьев Пелагеи сослали, едва пережили.
Сергей разрешил женщинам собрать потери на поле, но тихо и под покровом ночи, чтобы никто лишний не видел и куда надо не донес. Особенно, чтобы об этом не знал косморг.
Но через два дня у дома Федоренко Пелагеи и Сергея остановился черный воронок. Кто-то донёс на председателя.
Чудом он был не арестован и не сослан в лагеря. Вместо этого, узнав, что Сергей хороший плотник и строитель, его отправили под Сталинград, где требовались его рабочие руки в строительстве рабочего поселка на земле, не тронутой немцами...
Пелагея и дети отправились вслед за ним. Там же, под Сталинградом у них родился Анатолий.
Сергей был на хорошем счету у начальства, несмотря на то, что он, по сути, был ссыльным. В 1946 году ему и его семье позволили вернуться в хутор Кусмарцево.
Так снова две семьи оказались в одном месте...
ПРОДОЛЖЕНИЕ