3
Это третья часть "Записок сельского интеллигента". Если вы по каким-то причинам пропустили первую и вторую части, то открыть их можно по этим ссылкам
Ссылка на часть 1 https://dzen.ru/a/Z0GnGTF7jlJM_hOV
Ссылка на часть 2 https://dzen.ru/a/Z0SsTcDnTS4Ec0WP
Моя интеллигентность, то есть, принадлежность к этому весьма достойному сословию, наследственная, причём, с двух сторон. По материнской линии у меня врачи (мама и дед), а по отцовской – мелкопоместные дворяне, крестьяне (Нижегородской губернии), а также сельская и городская интеллигенция: учителя, журналисты и инженеры. Один из моих предков даже преподавал словесность в Царскосельском лицее – не во времена Пушкина, конечно, а в начале 20-го века. Но так вышло, что большая часть моего детства прошла с бабушкой и дедушкой по материнской линии, поскольку мой отец родом из Свердловска, а женившись на моей маме, он переехал в Москву…
Последнее время я довольно часто вспоминаю как раз деда по линии матери. Сам не знаю, почему. Возможно, это происходит потому, что некоторое время он врачевал как раз в тех местах, где я сейчас обитаю. А может, и по другой причине – сталкиваясь с современной медициной, чего в наше время трудно избежать, я невольно сравниваю то, как работали, вернее, я бы даже сказал, служили людям мой дед и моя мама с тем, как работают теперешние врачи… Наверное, можно не говорить, что сравнение это выходит не в пользу последних.
А судьба у него, у моего деда, была непростая. Родился он в Закавказье, в Карабахе, а если по-армянски, то в Арцахе, в многодетной семье. Отец его был строителем, точнее, подрядчиком – то есть, сейчас он бы назвался прорабом – нанимал рабочих и строил дома, дороги… А мать его не работала – она воспитывала детей, которых было пятнадцать! По национальности мой дед – армянин, ну и я, соответственно, тоже, только наполовину, поскольку папа у меня русский.
Когда началась Первая мировая война, во время которой случился геноцид армян, то семья моего деда смогла перебраться в Персию (теперь Иран). Дед мой в то время был подростком, поэтому среднее образование он получал нерегулярно и с большими перерывами, что безусловно отразилось на качестве этого образования, причём, как вы понимаете, не самым лучшим образом. Однако, это не помешало целеустремлённому и трудолюбивому юноше отправиться в Москву, поступить там в Московский Университет (!) на медицинский факультет (в последствие – Первый Медицинский) и закончить его в числе лучших. Вы скажете, и что тут особенного? Ну, особенного, может быть, в этом и нет ничего, но только следует учесть, что в Московском Университете преподавание велось, как вы понимаете, на русском языке, и приёмные экзамены тоже надо было сдавать на этом языке, а дед мой тогда по-русски говорил с трудом. Когда он учился в школе, Закавказье было частью Российской Империи, поэтому преподавание велось на русском языке, но – см. выше… А вот в Москву он приехал уже после окончания Гражданской войны, если не ошибаюсь, в 22-м году… То есть, человек приезжает в чужую страну и фактически на иностранном языке сдаёт вступительные экзамены и поступает в вуз, в котором учится все 6 лет упорно и, я бы даже сказал, фанатично. В то время, как его однокурсники бегают на танцы или в театры, он тоже идёт в театр, только в анатомический.
Тут надо сказать, что у деда моего в процессе учёбы проявился редкий дар: феноменальная зрительная память, прямо-таки фотографическая. Ему достаточно было несколько раз прочитать текст – не важно, на какую тему и какого объёма, чтобы затем, по прошествии даже значительного времени, точно и полностью его воспроизвести.
После окончания университета и получения диплома врача мой дед проходил военную службу, разумеется, в качестве военврача, на Дальнем Востоке, затем, вернувшись в Москву, был принят в качестве ординатора в группу академика Бурденко. В 33-м году он женился и на свет появились с разницей в два года две дочери. Старшая – моя мама, а младшая, соответственно, тётушка. Бабушка моя тоже армянка, но из Шемахи. О ней я расскажу чуть позже.
Позднее мой дед по программе развития здравоохранения и образования в национальных республиках был направлен в командировку в Армению, в город Бананц, где заведовал больницей….
А затем последовал арест и суд, в 38-м, и дед мой получил ни с того, ни с сего 10 лет по приснопамятной 58-й статье как немецкий шпион… Никаким шпионом он, разумеется, не был – его арестовали по ложному доносу – но 10 лет «по рогам» (что переводилось с тюремно-лагерного языка на гражданский, как «с поражением в политических правах») он получил. Лагерь его был в Сусуманском крае (Дальний Восток). И там благодаря своей профессии он получил некоторое послабление: когда началась война, то всех кадровых врачей призвали на фронт, и из системы лагерей тоже, и лагеря остались без медперсонала. И тогда на такие должности, которые требовали специального образования, стали принимать резервистов, то есть, заключённых. Их освобождали от работ, делали им облегчённый режим, по которому они даже имели право покидать территорию лагеря, например, если надо было закупать лекарства или медоборудование, а ещё им платили зарплату. Разумеется, это делалось не ради заботы о здоровье заключённых: в куда большей степени это было нужно начальству и членам их семей… Кстати, дед мой был не просто врачом: он был хирургом и первоклассным! У него уже в процессе работы выявился ещё один дар: он был амбидекстером, то есть, умел оперировать двумя руками. В организме человека есть такие органы к которым справа не подобраться. А левой рукой работать могли не все. Вот тем, кто не мог, приходилось заходить с другой стороны, а во время операции успех иногда решают секунды… Так вот амбидекстер этих секунд не потеряет, поскольку он одинаково хорошо может оперировать как правой, так и левой рукой…
Но срок он, конечно же, отбыл полностью – по политическим статьям амнистия не предусматривалась. К тому же, он был осуждён как немецкий шпион, а через три года после его ареста началась Великая Отечественная, как раз с нацистской Германией…
А вот ссылку после лагерей он отбывал уже в Центральной России, и одним из мест его работы был Кольчугинский район Владимирской области, где он заведовал районной больницей. Которая, что интересно, находилась не в самом городе Кольчугине, а в одной из деревень в 30 км от оного. Объяснялось это очень просто: город этот в те времена был закрытым. Он и основан был в 30-х годах прошлого века именно как один из центров оборонной промышленности. Понятно, что и там была санчасть и, наверное, поликлиника, но ссыльному врачу с клеймом «врага народа» никто бы в таких учреждениях работать не разрешил. А вот в районной больнице для сельских жителей – пожалуйста! И по какой-то странной причуде судьбы я теперь обитаю в тех самых краях, где отбывал режим "минус 6" мой дед. По этому режиму, бывший заключённый сам мог выбирать себе место ссылки, но при этом существовал запрет на проживание в шести советских городах миллионниках: Москве, Ленинграде, Свердловске и других, а также во всех приграничных областях - Мурманской, Карелии, в Крыму, на Кавказе... И у меня в этих краях тоже что-то вроде ссылки, но речь сейчас не об этом.
Реабилитирован он был позднее – в 56-м, когда ему уже было 55 лет, поэтому ни о продолжении научной деятельности, ни о возобновлении врачебной практики по основной специальности (хирургия) речь уже идти не могла… По сути, лучшие свои годы человек провёл в лагере и ссылке. Но мой дед был не тем человеком, который по этому поводу впал бы в уныние и тем более в депрессию: он обладал сильным и решительным характером. Поскольку надо было кормить семью, он начал на свой страх и риск частную практику. Естественно, подпольную, поскольку в случае легализации частники отдавали чуть ли не 90 процентов заработанных денег в качестве налогов. И конечно это была не хирургия – для проведения хирургической операции в любом случае требовался, да и сейчас требуется, медицинский стационар, а подпольная операция на дому каралась длительным сроком лишения свободы – это была терапия, а точнее, один из наиболее интересных её разделов – пульмонология, то есть, лечение лёгочных заболеваний: бронхиальной астмы, хронического бронхита или пневмонии. И мой дед к этому вопросу подошёл основательно: изучал и траволечение, и гомеопатию, ну и, конечно, традиционную лекарственную терапию. И первым делом свои методы он опробовал на нас, своих домашних. Я, например, после его лечения, с трёх лет где-то до подросткового возраста не знал, что такое простудные заболевания и уж тем более – бронхит или пневмония. В раннем детстве я переболел ветрянкой, и, кажется, корью, но это уже инфекционные заболевания… А вот простудных у меня не было никогда! Они появились только после того, как я по глупости своей начал курить, ну, эту глупость пробуют многие подростки…
А врачом он был от Бога! Когда в дачном посёлке, где мы всё наше детство отдыхали летом, узнали, что по-соседству живёт врач, то отбоя от пациентов у деда не было. И у меня перед глазами до сих пор частенько встаёт одна из ярчайших картин моего детства: поздней ночью раздаётся негромкий, но тревожный стук в дверь, далее следует короткий разговор, после чего мой дед и моя мама, которая пошла по его стопам и тоже стала врачом, берут свои медицинские чемоданчики, надевают плащи (на улице, как по заказу, почему-то мне это тоже врезалось в память, идёт дождь) и уходят в эту ночную тьму спасать того, у кого случилась беда. Разумеется, в таких случаях денег с соседей по посёлку дед не брал.
А вот на те средства, которые он заработал, оказывая платные услуги, он смог обеспечить жильём не только себя и бабушку, но и нашу семью, и семью своей младшей дочери. В те времена можно было приобрести так называемую «кооперативную квартиру», иначе говоря, вступить в жилищно-строительный кооператив, сокращённо ЖСК. Стоило это удовольствие, если не ошибаюсь, что-то около 6000 советских рублей (это за трёхкомнатную квартиру). Половину этой суммы нужно было внести сразу, а на вторую половину делалась беспроцентная рассрочка на 15 лет, и эти деньги выплачивались ежемесячно. Если разделить 3000 на 15 лет, то получается 200 рублей в год, то есть, чуть более 30 рублей в месяц – вполне приемлемая сумма. Так вот, эти вступительные взносы обеспечил нам наш дед. Мы все его очень любили – его нельзя было не любить. В каких-то вопросах он был наивен, как ребёнок, но одно мы все знали твёрдо: что бы ни случилось – наш дед всегда выслушает, подскажет и если надо – обязательно поможет! А ещё у него было потрясающее чувство юмора. Но главное, что, несмотря на всё пережитое в заключении и ссылке, он не озлобился, не ушел ни в какую оппозицию, а всю жизнь оставался убеждённым советским гражданином и патриотом.
Дед прожил долгую и вполне счастливую жизнь: успел увидеть не только успех старшей дочери на ниве медицины (она стала глазным хирургом, получила степень кандидата наук), но и четверых внуков, старшим из которых был я…
Его не стало в 1987 году, и, видимо, третья причина, по которой я часто его последнее время вспоминаю, состоит в том, что при сегодняшней нашей противоречивой и непростой жизни мне не хватает спокойного и мудрого совета того, кто видел в этой жизни многое и многих. И это не только дед, но и мой отец, который ушёл очень рано, и моя бабушка… Но о них я расскажу в следующих «выпусках» моих заметок. А засим позволю себе откланяться…