— Знаешь, мам, когда человек умирает, говорят, нужно отпустить не только его, но и все вещи, которые о нём напоминают...
— Только не начинай, Маша, — Виктория раздражённо захлопнула шкаф. — Я не собираюсь выбрасывать его вещи только потому, что какой-то модный психолог в твоём «Дзене» так советует.
— Но третий месяц уже! Ты даже его телефон на тумбочке оставила, будто он вот-вот позвонит!
Виктория стиснула в пальцах простую золотую цепочку — последний подарок мужа. Знакомая до боли привычка, когда нервничает. Двадцать пять лет брака научили её скрывать эмоции, но сейчас она чувствовала, как трескается привычная маска спокойствия.
— Двадцать пять лет вместе — это не чашку кофе выпить, — голос предательски дрогнул. — Ты не понимаешь...
— Не понимаю? — Маша резко развернулась, и Виктория вдруг увидела, как дочь похожа на отца в минуты гнева — тот же прищур, та же складка между бровей. — Это был и мой отец тоже! Думаешь, мне не больно? Но я хотя бы пытаюсь жить дальше!
Повисла тяжёлая тишина, нарушаемая только тиканьем старых напольных часов — подарок свекрови на десятую годовщину свадьбы. Каждая вещь в этой квартире хранила память, каждая мелочь была пропитана историей их семейной жизни.
— Прости, — наконец выдохнула Маша. — Я не хотела кричать. Просто... я волнуюсь за тебя, мам. Ты почти не спишь, не ешь нормально. Заперлась в этой квартире, как в склепе...
Виктория подошла к дочери, обняла её за плечи. От Маши пахло сладкими духами и чем-то цитрусовым — наверное, новый шампунь. Такие мелочи раньше не ускользали от её внимания, а теперь... теперь весь мир словно поблек, потерял краски.
— Ладно, — тихо сказала она. — Давай хотя бы начнём с малого. Разберём его письменный стол?
Маша просияла — впервые за весь разговор:
— Я принесу коробки! И давай сделаем чай, а то у меня уже в горле пересохло от этих эмоциональных качелей.
Они методично разбирали ящики, сортируя документы, старые записные книжки, квитанции. Банальная, совсем не романтичная часть чьей-то жизни, оборвавшейся на полуслове. Каждая бумажка вызывала воспоминания, каждая мелочь заставляла сердце сжиматься.
— Помнишь эту ручку? — Маша покрутила в пальцах старую перьевую Parker. — Папа всегда говорил, что важные документы нужно подписывать только ею. Такой же подписал мой первый школьный дневник.
— И договор на ипотеку, — улыбнулась Виктория. — Сказал, что раз подписываем на четверть века, нужен особый инструмент.
— А это что? — дочь достала потёртый кожаный ежедневник. — Никогда его у папы не видела.
Виктория взяла книжку в руки. Старая, с металлическими уголками, без опознавательных знаков. Внутри — записи, сделанные знакомым почерком мужа. Даты, какие-то цифры, короткие пометки.
"15.04 — день рождения К. Не забыть!!!" "20.06 — аванс на кольцо" "10.09 — первый зуб у Кирюши"
Она захлопнула ежедневник, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Что это? Чьи дни рождения? Какие кольца и зубы?
— Смотри, его старый телефон, — Маша, не заметив её состояния, достала с дальней полки потёртый смартфон. — Может, там остались какие-то важные контакты или фотографии?
Виктория машинально взяла телефон, радуясь возможности отвлечься от странных записей в ежедневнике. Экран ожил, требуя ввести ПИН-код.
— Не помню, чтобы он его когда-то использовал...
— Попробуй очевидное, — предложила дочь. — Дату свадьбы или твой день рождения.
Виктория послушно набрала комбинацию цифр. Телефон упрямо не поддавался.
— Год моего рождения? — предложила Маша. — Или номер вашей первой квартиры?
Они перепробовали все значимые даты их семейной жизни. Виктория даже вспомнила номер его военного билета — муж часто использовал его как пароль. Но телефон оставался неприступным.
— Может, не стоит? — неуверенно произнесла Маша, заметив, как дрожат руки матери. — В конце концов, у каждого есть право на личное пространство.
Виктория посмотрела на дочь почти с яростью:
— Он был моим мужем. У нас не было секретов друг от друга.
Она снова взглянула на экран блокировки. Шесть цифр. В голове вдруг всплыли странные записи из ежедневника. 15.04... Может ли быть?
15.04.83
Телефон разблокировался.
— Получилось! — обрадовалась Маша. — А что это за дата?
Виктория молчала, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Это была не их дата. Ни дня рождения, ни годовщины — ничего связанного с их семьей. Что-то чужое, незнакомое, принадлежащее другой жизни её мужа.
— Мам? Ты в порядке?
— Да... да, — она попыталась улыбнуться. — Просто голова немного закружилась. Милая, ты не могла бы сходить заварить нам чаю?
Когда за дочерью закрылась дверь, Виктория трясущимися пальцами открыла галерею телефона. Фотографии, десятки фотографий незнакомой молодой женщины. Светловолосая, улыбчивая, она смотрела в камеру с нежностью, которую невозможно было не заметить.
"С днем рождения, любимая! 15.04.2021" — подпись под одним из снимков. Та самая дата...
Виктория листала дальше, чувствуя, как каждый новый снимок словно вбивает гвоздь в крышку гроба их семейной жизни. Вот эта женщина — Карина, судя по подписям — с округлившимся животом. Потом с младенцем на руках. Мальчик, Кирюша... Тот самый, чей первый зуб был так важен для её мужа, что он записал это в ежедневник.
Семейные праздники, отпуск на море, будничные моменты их жизни. Второй ребенок — девочка Алиса. Видео с детского утренника, где Александр — её Александр! — обнимает этих чужих детей и улыбается так счастливо, как не улыбался уже много лет дома.
"Мои любимые", "Моё счастье", "Лучший день с семьёй" — подписи под фотографиями били наотмашь, выворачивали душу наизнанку. Каждое нежное слово, каждый смайлик и сердечко превращались в отравленные стрелы, пропитанные ядом двадцатипятилетней лжи.
— Мам, чай готов! — голос Маши из кухни вернул её в реальность.
Виктория поспешно закрыла галерею, но пальцы случайно скользнули по иконке мессенджера. Диалоги, десятки диалогов с этой женщиной. Последнее сообщение — за день до его смерти:
"Любимый, не забудь завтра забрать Кирюшу из сада пораньше, у него репетиция утренника!"
"Конечно, солнышко. Я всё помню."
Тот самый день... Он сказал, что задержится на работе. Она ждала его с ужином, волновалась, когда он не отвечал на звонки. А потом звонок из больницы — сердечный приступ прямо за рулём...
— Мама? — Маша заглянула в комнату. — Ты идёшь?
— Сейчас, милая, — Виктория торопливо спрятала телефон в карман халата. — Только закончу здесь.
Следующие несколько дней превратились в бесконечный кошмар. Она механически выполняла привычные действия — готовила завтрак, ходила на работу в библиотеку, обсуждала с Машей её учебу. А в перерывах исступлённо читала переписку мужа с любовницей... нет, с другой женой. Второй женой — теперь она понимала, почему он так настаивал на срочной командировке в Сочи в прошлом августе. Семейный отпуск с другой семьей.
Карина Волкова, 32 года. Работает дизайнером в небольшой фирме. Страницы в соцсетях полны фотографий детей, советов по интерьеру, рецептов. Обычная счастливая женщина, мать двоих детей. Вдова, которая тоже оплакивает любимого мужа.
"Три месяца без тебя, любимый. Дети каждый день спрашивают, когда папа вернётся..." — пост в соцсети, датированный вчерашним днём. Под ним десятки комментариев с соболезнованиями. Люди, которые знали его как примерного семьянина, любящего отца. Другая жизнь, параллельная вселенная, существовавшая всего в пятнадцати минутах езды от их дома.
Мысль пришла внезапно, когда Виктория в очередной раз просматривала фотографии второй семьи мужа. Познакомиться. Увидеть своими глазами эту женщину, этих детей. Понять, что в них такого особенного, ради чего можно было предать четверть века совместной жизни.
План созрел за одну бессонную ночь. Двоюродная сестра Александра по материнской линии, недавно нашедшая родственников через интернет. Легенда проста и убедительна — кто будет проверять дальнюю родню? Тем более что свекровь действительно была родом откуда-то из-под Воронежа...
— Мам, ты какая-то странная в последнее время, — заметила Маша за завтраком. — Что-то случилось?
— Всё в порядке, — Виктория поправила воротник блузки, пряча знакомую золотую цепочку. — Просто много работы в библиотеке.
— Может, это и хорошо, — осторожно сказала дочь. — Ты наконец-то начала выходить из дома, отвлекаться...
"Если бы ты только знала, доченька", — подумала Виктория, глядя на точную копию отцовской улыбки на лице Маши. — "Если бы ты только знала, что у тебя есть брат и сестра, о которых ты даже не подозреваешь..."
Первое сообщение в соцсети она писала несколько часов. Несколько раз стирала и начинала заново. Каждое слово должно было звучать естественно, не вызывать подозрений.
"Здравствуйте, Карина! Простите за беспокойство, я Вера, двоюродная сестра Саши Волкова. Недавно узнала о его смерти и просто не могу прийти в себя..."
Ответ пришел уже через час:
"Добрый день, Вера! Спасибо, что написали. Для нас это тоже большая потеря. Саша почти не рассказывал о родственниках, но я очень рада, что вы нашлись. Может быть, встретимся? Детям будет полезно узнать больше о папиной семье..."
Виктория смотрела на искренний, теплый ответ и чувствовала, как внутри растет что-то темное, болезненное. Эта женщина, которая украла у неё мужа, теперь так просто приглашает её в свой дом. В дом, где выросли дети её мужа. Дети, о существовании которых она не знала все эти годы.
Карина жила в соседнем районе. Каких-то пятнадцать минут на машине от их дома. Пятнадцать минут, которые разделяли две параллельные вселенные, созданные одним человеком. Как он справлялся с этим? Как мог переключаться между двумя жизнями, двумя семьями, сохраняя рассудок?
Виктория назначила встречу на следующую субботу. Маша уезжала на выходные к подруге — значит, не придется придумывать объяснений. Несколько дней она провела, готовясь к этой встрече, словно актриса перед премьерой.
Выбрала в гардеробе простое темное платье — траур никого не удивит. Собрала старые фотографии свекрови, которые могли бы подтвердить легенду о родстве. Выучила наизусть детали своей выдуманной биографии — где росла, как познакомилась с семьей Волковых, почему потеряла связь на долгие годы.
Накануне встречи она почти не спала. Ворочалась в постели, представляя завтрашний день. Что она почувствует, увидев детей мужа? Сможет ли сдержаться, глядя в глаза женщине, которая, сама того не зная, разрушила её жизнь?
Утром она долго стояла перед зеркалом, рассматривая своё отражение. В свои сорок восемь она выглядела хорошо — статная, ухоженная, с едва заметными морщинками в уголках глаз. Совсем не похожа на убитую горем вдову. Впрочем, сейчас это было только на руку — Вера, её выдуманное альтер-эго, не должна вызывать подозрений.
В назначенный день она стояла перед дверью квартиры, где жила вторая семья её мужа, и не могла заставить себя нажать на звонок. Внутри всё дрожало от смеси страха, ярости и какого-то болезненного любопытства.
Наконец, глубоко вздохнув, она позвонила. За дверью послышались детские голоса, торопливые шаги, и вот — на пороге появилась она, Карина. Живое воплощение тех фотографий из телефона. Светлые волосы собраны в небрежный пучок, на лице легкий макияж. Молодая, красивая, излучающая какое-то внутреннее сияние.
— Вера? Проходите, пожалуйста! Я так рада, что вы пришли!
Искренняя улыбка, теплые объятия. Виктория почувствовала аромат её духов — что-то цветочное, нежное. Совсем не похоже на её собственный любимый терпкий парфюм. Интересно, какой запах больше нравился ему?
— Дети! — позвала Карина. — Идите знакомиться, к нам приехала папина сестра!
Из детской выбежали мальчик и девочка. У мальчика — его глаза, у девочки — его улыбка. Точно такая же, как у Маши. Виктория почувствовала, как земля уходит из-под ног.
— Здравствуйте, тётя Вера! — наперебой защебетали они. — А вы правда папина сестра? А вы привезли фотографии? А расскажете, каким он был маленьким?
— Тише, тише! — рассмеялась Карина. — Дайте тёте Вере хотя бы раздеться и пройти в комнату.
Уютная квартира была пропитана следами его присутствия. Фотографии на стенах, какие-то мелочи, которые Виктория узнавала — он всегда любил окружать себя знакомыми вещами. Вот его любимая кружка — точно такая же стояла и у них дома. Книги на полках — тот же порядок, те же авторы.
— Присаживайтесь, — Карина указала на диван. — Я как раз пирог испекла. Саша всегда говорил, что у его мамы были потрясающие пироги с яблоками. Может, это семейный рецепт?
Виктория сглотнула комок в горле. Свекровь действительно пекла изумительные пироги. Но откуда Карина могла знать рецепт?
— К сожалению, тётя Валя не успела научить меня, — солгала она. — Я была совсем маленькой, когда она умерла.
— Очень жаль, — искренне огорчилась Карина. — Саша так редко говорил о своём детстве, о семье... Я всегда чувствовала, что ему это даётся нелегко.
"Конечно нелегко", — подумала Виктория. — "Трудно говорить о семье, когда их две".
— Тётя Вера, смотрите! — Кирилл притащил альбом с фотографиями. — Это папа нас на море возил!
Виктория взяла альбом дрожащими руками. Прошлогодний август. Тот самый месяц, когда он сказал, что едет в командировку в Сочи. А она ещё удивлялась, почему он так настаивал поехать один...
— А это наша дача, — щебетала Алиса, показывая другие снимки. — Папа сам построил домик для кукол!
Тот самый домик, который он якобы делал для благотворительной ярмарки. Каждая фотография, каждое воспоминание детей оборачивалось новой ложью, новым предательством. Но что-то в их искренней радости, в их детской непосредственности заставляло сердце Виктории сжиматься от странной смеси боли и нежности.
— Вы так похожи на него, — выдавила она, глядя на детей. И это была чистая правда — они действительно были его копией.
— Все так говорят, — улыбнулась Карина. — Особенно Кирюша. Те же привычки, те же жесты... Иногда смотрю на него и кажется, что Саша просто вышел на минутку и сейчас вернётся.
Она смахнула непрошеную слезу:
— Простите. Всё ещё тяжело говорить об этом. Три месяца прошло, а как будто вчера...
"Три месяца", — эхом отозвалось в голове Виктории. Три месяца она носила траур по мужу, не подозревая, что делит своё горе с другой женщиной. С другими детьми.
— Как это случилось? — тихо спросила она, хотя прекрасно знала каждую деталь того дня.
— Сердечный приступ за рулём, — Карина стиснула в пальцах салфетку. — Он торопился забрать Кирюшу из детского сада, у него была репетиция утренника... Врачи сказали, это было мгновенно. Он даже не успел понять, что происходит.
Виктория почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Он умер, спеша к своему второму сыну, а она в это время ждала его дома с ужином. Какая злая ирония судьбы...
— А это что? — внезапно спросил Кирилл, указывая на цепочку на шее Виктории.
Она инстинктивно схватилась за украшение — простую золотую цепочку, последний подарок мужа. Точно такую же она заметила на шее у Карины.
— Семейная реликвия, — пробормотала она. — Очень старая...
Карина внимательно посмотрела на цепочку, потом на саму Викторию. В её взгляде мелькнуло что-то похожее на узнавание.
— Странно, — медленно произнесла она. — У меня точно такая же. Саша подарил на прошлый день рождения. Сказал, что это особенная вещь...
Взгляды женщин встретились. В глазах Карины постепенно проступало понимание, смешанное с ужасом.
— Дети, — вдруг сказала она неестественно спокойным голосом. — Идите, поиграйте в своей комнате. Нам с тётей Верой нужно поговорить.
Когда дети ушли, Карина молча встала и принесла ноутбук. Открыла папку с фотографиями.
— Я давно чувствовала, что что-то не так, — тихо произнесла она. — После его смерти нашла странные документы, выписки со счетов... А вчера случайно увидела некролог в старой газете. С вашей фотографией, Виктория Андреевна.
Они смотрели друг на друга — две вдовы одного мужа. Две женщины, которые любили одного человека, не подозревая о существовании друг друга. В глазах Карины стояли слёзы, но в голосе звучала сталь:
— Значит, всё это время... Все эти годы... Он жил двойной жизнью?
Виктория кивнула. Говорить не было сил.
— А ваша дочь? — вдруг спросила Карина. — Маша? Я видела её фотографии в его телефоне. Он сказал, что это дочь друзей...
— Она не знает, — глухо ответила Виктория. — И я не знаю, как ей сказать. Как объяснить, что у неё есть брат и сестра... что её отец...
— Что её отец был лжецом? — горько усмехнулась Карина. — Знаете, что самое страшное? Я ведь всегда гордилась тем, какой он замечательный муж и отец. Как он заботится о нас, как любит детей... А оказывается, он просто был хорошим актёром.
— Почему вы пришли? — спросила Карина после долгого молчания. В её голосе не было злости, только бесконечная усталость. — Хотели посмотреть на разлучницу? На детей-бастардов?
— Нет! — воскликнула Виктория. — Я... я сама не знаю. Наверное, хотела понять... понять его. Понять, как можно было жить такой жизнью. Лгать нам всем.
Карина встала и подошла к окну. За стеклом моросил мелкий дождь, серое небо словно отражало настроение этого странного разговора.
— Знаете, что самое ужасное? — тихо произнесла она. — Я ведь чувствовала что-то... Эти его внезапные командировки, странные звонки, которые он принимал в другой комнате... Но я так верила ему. Так боялась потерять наше счастье, что закрывала глаза на очевидное.
— Я тоже, — горько усмехнулась Виктория. — Двадцать пять лет брака, а я даже не заметила, как он создал целую другую жизнь.
Из детской донёсся смех Алисы. Такой чистый, беззаботный — она не знала, что в эту минуту рушится весь мир её матери.
— Что нам теперь делать? — спросила Карина. — У него остался бизнес, недвижимость... Мы не были официально женаты через ЗАГС, он всегда говорил что это испортит отношения. Я теперь даже не знаю, имеют ли дети право на наследство.
— Имеют, — твёрдо сказала Виктория. — Они ни в чём не виноваты. И я не позволю, чтобы они страдали из-за его... его выбора.
Они проговорили до вечера. О нём, о детях, о тех годах, что каждая из них считала единственной правдой. О совпадениях и различиях, о мелочах, которые теперь обретали новый смысл.
— Вы знали, что он боялся высоты? — вдруг спросила Карина.
— Да, — кивнула Виктория. — Никогда не поднимался выше пятого этажа по пожарной лестнице.
— А что обожал черничный пирог?
— И всегда просил добавить больше корицы...
Они обменивались этими крошечными деталями, словно собирая по кусочкам портрет человека, которого, как оказалось, не знала ни одна из них.
— Мама? — в комнату заглянул Кирилл. — А можно мы покажем тёте Вере мой новый конструктор?
Карина беспомощно посмотрела на Викторию. Та медленно покачала головой:
— Прости, малыш. Мне пора идти. Уже поздно.
— Вы ещё придёте? — в дверях появилась Алиса, прижимая к груди плюшевого медведя.
Виктория замерла. Этот медведь... Точно такого же она когда-то купила маленькой Маше. Александр тогда долго выбирал игрушку, говорил, что у медведя должен быть добрый взгляд...
— Не знаю, солнышко, — честно ответила она. — Всё сложно...
Когда Виктория уходила, Карина вдруг спросила:
— Вы скажете своей дочери?
— Не знаю, — покачала головой она. — А вы? Расскажете детям правду?
— Когда-нибудь придётся, — вздохнула Карина. — Но не сейчас. Пусть хотя бы память об отце останется чистой...
Они стояли в прихожей, две женщины, связанные одной судьбой и одной болью.
— Знаете, — вдруг сказала Карина, — может быть... может быть, детям стоит узнать друг друга? Не сейчас, конечно. Но когда-нибудь... Всё-таки они родные по крови.
Виктория кивнула:
— Возможно, вы правы. Пусть хотя бы они создадут что-то настоящее на руинах его лжи.
Виктория шла домой пешком, несмотря на моросящий дождь. Телефон с чужими фотографиями был слишком «тяжелой ношей» и она отдала его Карине. Пусть у детей останется память об отце, какой бы горькой правдой она ни была приправлена.
Проходя мимо детской площадки, она остановилась. Здесь когда-то играла маленькая Маша. Александр качал её на качелях, подбрасывал в воздух, ловил её заливистый смех... Был ли он тогда уже знаком с Кариной? Качал ли он так же Кирилла? Учил ли Алису кататься на велосипеде, как когда-то учил Машу?
Дома её встретила тишина пустой квартиры. На столе лежала записка от дочери: "Мам, я у Кати. Вернусь завтра вечером. Не скучай! P.S. Я горжусь тобой — ты наконец-то начала выходить из дома!"
Виктория опустилась в кресло, чувствуя, как по щекам текут слёзы. Что сказала бы Маша, узнав правду? Смогла бы принять существование брата и сестры? Простила бы отца за годы лжи?
Золотая цепочка больше не жгла шею. Виктория сняла её и убрала в шкатулку — туда же, где хранились их обручальные кольца. Символы любви и верности, оказавшиеся такими же фальшивыми, как и вся их семейная жизнь.
Но что-то изменилось в ней после этой встречи. Может быть, она наконец-то поняла, что не она одна была обманута. Что где-то есть другая женщина, которая тоже любила и верила. И есть дети — невинные, чистые, не заслужившие той боли, которую принесёт им правда.
Утром она проснулась от звонка телефона. Карина.
— Простите, что беспокою, — голос молодой женщины звучал неуверенно. — Просто... Кирилл нашёл старые папины документы. Там какие-то договоры, счета... Я подумала, может быть, нам стоит встретиться и всё обсудить? Ради детей.
Виктория посмотрела на фотографию мужа на стене. Александр улыбался — той самой улыбкой, которую унаследовали все его дети.
— Да, — ответила она. — Ради детей.
В конце концов, семья — это не только счастливые воспоминания. Иногда это умение пережить боль и найти в себе силы простить. Даже если прощение означает принятие неудобной правды и чужих детей, которые внезапно оказались родными.
А может быть, думала Виктория, глядя на утреннее небо за окном, настоящая любовь — это не только умение хранить верность, но и способность подняться над болью предательства ради тех, кто ни в чём не виноват. И кто знает — возможно, когда-нибудь Маша, Кирилл и Алиса сядут за один стол и будут вспоминать отца не как лжеца, а как человека, который, несмотря на все свои ошибки, подарил им друг друга.