Евдокия с порога объявила, что еще утром поняла: ежели не увидит немедленно сестру, спокойствие навеки ее оставит. Прихлебывая из самовара горячий травяной настой с медом да сдобными калачами, сыпала словами, как горохом.
— Знаю, сестренка, — тараторила она, — как тебе тяжко живется! Господь тебя словно испытывает на прочность! Одного за других близких людей теряешь!,
Боярыня с трудом сдержала вздох. Верные слова говорит родственница. матушка, батюшка, Борис Иванович, затем супруг... Отдала Богу душу ее вечная заступница перед государем Мария Ильинична, а за ней и Анна Ильинична представилась... Кто теперь доброе слово царю замолвит, когда Артамошка Матвеев, которого люто ненавидела, вновь начнет клевету возводить?..
Вспомнила очередного царского любимца и несколько раз перекрестилась. Верно глаголят — свято место пусто не бывает. Как она, наивная, радовалась, когда государь патриарха Никона в ссылку сослал! Думала все беды закончились. Потом поняла: они только начались... В довершение всех бед в ушах постоянно голос цыганки, с которой в батюшкином доме в молодости общалась, в ушах звучал:
— Бойся черного человека!
Кстати, со временем понимать стала: не Никона старуха имела ввиду. Патриарх редко в простых черных одеяниях ходил. Он пусть и радел за скромность, просто обожал дорогие облачения, золотом да жемчугами расшитые. А уж крест у него на груди такой висел, что в глазах от драгоценных камений слепило, когда службу нес. Если бы у Феодосии сердце при первой встрече с патриархом не замерло, то вовсе бы не стала его ассоциировать с этим предсказанием.
Но теперь нечего страшится — был Никон, да весь вышел. Государь как-то незаметно стал избегать с ним общения, а потом и вовсе начал пропускать воскресные службы. Ослепленный властью и вседозволенностью Никон не сразу понял, что находится в опале. А потом и вовсе ничего лучше не придумал, как во время одной из служб демонстративно отставить святительский посох и заявить, что отказывается от патриаршего сана. Был уверен: Тишайший самолично попросит его вернуться. Не тут-то было!
Государь не стал ничего объяснять, в конце концов, ни к лицу ему было, просто отправил к нему боярина, известного дипломата Алексея Никитича Трубецкого и через него поинтересовался, чем продиктовано подобное решение. Вот тут-то патриарх понял, что немного перегнул палку. Принял смиренный вид и после некоторого раздумья попросил царя найти ему свободную монашескую келью. Был уверен: его от себя государь не отпустит. Ан нет!
Ответ последовал незамедлительно. Алексей Михайлович иронично заметил, что на Патриаршем дворе келий множество, так что Никон может выбрать любую. Как говорит, ударил ниже пояса. В общем, немного подумав, отправился реформатор в Новоиерусалимский монастырь, а вскоре оттуда во все концы понесли его жалобы и упреки в адрес царя.
Все бояре искренне удивлялись — ну, чего патриарху неймется? Молился бы себе спокойненько да просил Господа об отпущении своих грехов. Столько душ праведных своими реформами загубил. Так нет же…
Печальный конец не заставил себя ждать. После декабрьского Соборного суда, на котором все архиереи и иерархи Русской поместной церкви Большого Московского собора указали на его преступления, всесильного патриарха извергли и сослали в Ферапонтов Белозерский монастырь. Отбивает теперь там поклоны простым монахом. Только трудно сказать, осознал ли экс-патриарх свою вину и раскаялся ли в грехах, коих и верно много накопилось… Скорее всего нет.
Подтверждением сомнений красноречиво служили разосланные им по всем епархиям письма. В них Никон отчаянно царя-батюшку хулил. Говорил, что он «латиномудренник, мучитель и обидник, Иеровоам и Озия» и что Российская церковь в латинские догматы впала. Больше всего он почему-то посылал обвинения в адрес епископа Иерусалимского Паисия Лигарида, прибывшего в Москву в самое горячее время, когда дело о Никоне все более запутывалось и государь вдруг почувствовал свое полное бессилие перед своим прежним соратником...
— Чудны дела, твои Господи, — думалось Феодосии, когда до нее все эти разговоры доходили. Только теперь женщина понимать стала: патриарх Никон во всех этих реформах лишь один кирпичик. Фундамент не им закладывался. Только кому от этого легче? Уж не ей-то точно! Не может она принять все эти нововведения, потому и противиться душой и сердцем!
Публикация по теме: Феодосия-Федора, часть 52
Начало по ссылке
Продолжение по ссылке