Глава 41
Новая медсестра отделения неотложной помощи Светлана Берёзка администратору Достоевскому сразу не понравилась. То есть внешне даже наоборот, сумела пробудить в мужчине определённый интерес, который он последний раз испытывал довольно давно. Правда, никогда не считал себя падким на женские прелести и податливым девичьему очарованию. Но нынешний случай был какой-то другой, особый.
Но Фёдор Иванович недаром много лет счастливо жил в браке и ни разу налево не ходил, хоть поводов для адюльтера в его трудовой биографии было великое множество. В милицейской практике всегда находились женщины, готовые на что угодно, лишь бы на них не составляли протокол о правонарушении. Однако Достоевский держался, словно скала, не позволяя себе шашни заводить.
Этого же принципа он придерживался на этой работе. Ни одна врач, медсестра или санитарка, что уж говорить о пациентках, не могли бы сказать, что Фёдор Иванович делал им скабрёзные намёки, как-то по-особенному подмигивал или отвешивал сомнительные комплименты. Сказать нечто вроде «вы сегодня прекрасно выглядите» он мог. Улыбнуться, подать руку, помочь снять пальто или найти место, где обсушить зонтик. Но никаких «поползновений».
А вот новая медсестра, как отметил про себя Фёдор Иванович, подействовала на него не как все, кого он видел и знал по работе в отделении. Ему захотелось подарить ей цветы, сказать, как она очаровательно выглядит… Достоевский сумел справиться с этими «романтическими бреднями» и твёрдо решил проверить, откуда взялась эта Берёзка. Проверить её подноготную, так сказать. Да не просто так, а с прицелом.
Фёдор Иванович был уже наслышан, сколько врагов нажила своим бескорыстным и смелым поведением заведующая отделением доктор Печерская. Потому администратору хотелось предупредить возможные новые проблемы в жизни Эллины Родионовны, поскольку он ей глубоко симпатизировал. Как женщине и человеку. Но без фривольных глупостей, разумеется. Достоевский начал копать. Делать это ему было нетрудно: имелись давние связи в органах внутренних дел, а с годами к ним добавились знакомства в медицинской среде.
Так что довольно скоро администратор «пробил информацию»: Светлана Петровна Берёзка действительно обучалась в медицинском колледже и всё остальное. Вот только странное дело. В её личном деле, которое ему прислали в виде сделанных на телефон снимков, Фёдор Иванович обнаружил одно несоответствие. В автобиографии Светлана указала, что после окончания колледжа вышла замуж, потом ушла в декрет, а когда вышла из него, то устроилась медсестрой в районную поликлинику. Так вот, по подсчётам Достоевского выходило, что в отпуске по уходу за ребёнком Берёзка пробыла почти четыре года.
Это и показалось Фёдору Ивановичу нелогичным. Если муж у неё такой состоятельный, то почему тогда вообще понадобилось работать медсестрой в поликлинике, где зарплата маленькая? А если семья небогатая, то как удалось четыре года провести в декрете? На что жили?
Ещё одна деталь: согласно свидетельству о расторжении брака, Света стала свободной от замужества буквально за неделю до того, как устроиться в поликлинику. Выходит, от полутора лет (как известно, по закону до этого срока выплачивается ежемесячное пособие – 40% от среднего заработка) до момента выхода на работу Берёзка с сыном или полностью обеспечивались главой семьи, или же…
«Или же она почти два с половиной годы где-то ещё работала, но не посчитала нужным отразить это в своей официальной биографии, – подумал Достоевский. – Значит, у неё есть и неофициальная». А вот это уже было для бывшего милиционера очень интересно. Но как узнать, где работал человек, если его наверняка не оформляли и выдавали зарплату в конверте? Понятно было: наверняка Светлана трудилась медсестрой, причём ей за эту работу неплохо платили. На одно пособие ведь не проживёшь, а по внешнему виду девушки Достоевский сделал вывод, что брендовых вещей у неё нет, и значит бывший муж тогда не слишком обеспечивал, а теперь алиментами не балует.
Но где надо быть медсестрой, причём незаконно, чтобы хорошо жить? Фёдор Иванович, ощущая себя Шерлоком Холмсом, глубоко задумался. Это не мешало ему попутно исполнять служебные обязанности: отвечать на телефонные звонки, сообщать о прибытии «Скорых», делать пометки в компьютере и многое другое. Но это всё для него теперь отошло на второй план, стало фоном.
– Лида, – Достоевский обратился к доктору Тумановой, поскольку считал её здесь самой опытной, – можно тебя на минутку?
Доктор подошла.
– Скажи, где у нас в городе медсестра может зарабатывать неофициально?
– Оказывать медицинские услуги на дому, – ответила врач. – Ухаживать за больными, например. Уколы, перевязки, процедуры и прочее.
– Хм… – задумался Фёдор Иванович. – А если надо делать что-то очень быстро?
– Ты про то, как наша новенькая медсестра тому буяну иглу засадила точно в вену на шее? – улыбнулась Туманова.
– Точно! – ответил администратор, но приложил палец к своим губам. – Только тс-с. Никому, я тебя прошу, ладно? Пытаюсь узнать о ней всё. Чтобы обезопасить Элли. Ты же помнишь, как на неё разные психи охотятся.
– Я никому, – Туманова провела перед ртом пальцами, словно закрывая «молнию». – Ну, а если ты говоришь про экстремальные навыки, то мне кажется, ими должна обладать медсестра, работающая в психиатрическом отделении. У меня знакомая там работала до выхода на пенсию.
– Точно! Спасибо! – и Достоевский на радостях даже поцеловал Тумановой руку, чем смутил и её, и себя заодно. Чтобы скрыть румянец, поспешил сделать вид, что занят компьютером. Лидия Борисовна, усмехнувшись, ушла.
«Но почему бы медсестру не оформить официально?» – задумался администратор. Решил, что виноват муж. Видимо, он хотел, чтобы Светлана всегда была дома, под боком, как говорится. Хотя нет. Работа медсестры подразумевает сменный график работы. Малыша-то ведь надо с кем-то оставлять. Получается, с мужем! Вот и повод для развода: ему надоело быть нянькой, он разозлился, и они расстались. Тогда-то Берёзка и смогла трудоустроиться официально.
«Но что за психиатрическое отделение такое, куда берут тайком? – рассуждал Достоевский. – Да мало ли! Там, где старшая медсестра, завотделением или главврач мухлюют с бюджетом. Например, в штатном расписании десять медсестёр. Оформляют всех, но на работу реально ходят лишь шестеро. За другие четыре ставки якобы завотделением и особо приближённые врачи «стараются». В реальности только деньги получают. Но ведь рук не хватает. Значит, берётся кто-то со стороны. Пашет за четверых, зарплату получает за одного плюс надбавки «с барского плеча», притом в учреждении не числится. Готово!»
Достоевский, осознав это всё, понял, что зашёл в тупик. Ведь выяснить, где на самом деле работала Берёзка, он не сумеет. Тут не рассуждения бывшего участкового нужны, а кропотливая работа следственной бригады. Фёдор Иванович подумал было: может, поговорить со Светланой «по душам», припугнуть и пусть покается, как зарплату чёрным налом получала? Но в этом случае она, чего доброго, уволится. Или в несознанку уйдёт. Так или иначе, администратору за такой финт ушами от Печерской крепко влетит – Берёзка уже вышла на работу и пока трудится хорошо.
«А если она не медсестрой работала, но замешана в каком-то криминале?» – подумал Достоевский. Сам же эту мысль отмёл. Даже если предположить, что Светлана два с половиной года занималась чем-то незаконным, то потом не смогла бы так запросто выйти на низкооплачиваемую работу. «Может, её муж принуждал?» – задался Фёдор Иванович новым вопросом. Посмотрел свидетельство о разводе. Потом сделал звонок, чтобы узнать, нет ли гражданина, указанного как бывший муж Светланы, в базе данных полиции.
– Твою ж налево дивизию! – возмущённо и расстроенно пробормотал Фёдор Иванович, когда узнал правду. Но решил пока Печерской об этом не докладывать. Слишком мало оснований для беспокойства. «Вот узнаю побольше, и если факты подтвердятся, тогда всё и расскажу Эллине Родионовне», – решил администратор.
***
– Как беременна?! Опять?! Да ты с ума сошёл! – кричу в трубку, услышав о том, что у моего старшего брата будет третий ребёнок. – Как ты вообще умудрился… То есть я не детали процесса хочу услышать, а просто… Боже мой, Димка! Я очень рада за тебя! Постой! Но ведь у Аллы недавно был инфаркт. Ничего не понимаю. Ей же нельзя… наверное, – я окончательно запутываюсь. При условии, что женский организм успел полностью оправиться после болезни, и всё-таки инфаркт – это же… Как они решились вообще?!
Дима радостно, глотая окончания слов, сообщает о том, что всё получилось как-то неожиданно. Поскольку они с Аллой категорические противники абортов, то приняли обоюдное решение – идти за четвёртым.
– Только у меня к тебе просьба, сестрёнка, – говорит брат. – Когда Аллочке придёт время рожать, ты забери её к себе в клинику, пожалуйста. Я знаю, у вас там самые лучшие врачи, а здесь у нас… Тоже хорошие. Но всё-таки четвёртый ребёнок, сама понимаешь. Беременность и роды могут быть сложными, особенно учитывая, через что ей пришлось пройти.
Я обещала брату, что сделаю всё необходимое, может не сомневаться. Пожелала удачи и сказала, что обязательно навещу их в ближайшее время.
– У меня тоже есть для вас отличная новость, – говорю.
– Доктор Печерская, пугаешь! Ты тоже беременная?! – изумляется брат. – От Гранина?!
– Нет, дело в другом. Но это не телефонный разговор. Потерпи, всё узнаешь, – и быстро прощаюсь, пока не разболтала об Игоре Золотове, его предложении и нашем решении пожениться.
После телефонного разговора иду проведать, как там Алёша, сын Алёны Вячеславовны. Мальчика я временно устроила в палату, где лежит его младший брат. Он пробудет здесь, пока не приедет отец. Когда вхожу, ребёнок крутит в руках барабанную палочку. Не знаю, зачем она ему.
– Ты играешь на барабанах? – спрашиваю.
– Нет. Просто папа ещё не забрал свои вещи. Эта палочка его.
– Значит, она твоя волшебная? – улыбаюсь Алёше.
Но по серьёзному взгляду и последующему вопросу понимаю – не угадала с возрастом. Или этот ребёнок повзрослел раньше. Возможно, из-за развода родителей, безответственного поведения своей матери.
– А вы сами в это верите? В волшебство?
– Вообще-то не очень, – признаюсь. – Хотя порой в нашей работе случаются такие вещи, что поневоле кажется: здесь без магии не обошлось.
– Вот и я тоже, – вздыхает Алёша. – Тоже не верю, – и он кладёт палочку рядом с собой.
В палату входит Алёна Вячеславовна. Вид у неё после разговора с соцработником очень расстроенный. Следовало этого ожидать. Она подходит к сыну, обнимает, целует в макушку.
– Мама, я хочу спать, – устало произносит мальчик, не слишком довольный её ласками.
– Я знаю, – печально произносит она и отодвигается, поскольку следом быстро входит крупный мужчина лет сорока.
– Привет, дружок! – радостно приветствует он Алёшу.
– Папочка! – мальчик вскакивает с койки, подлетает к отцу, прыгает и обхватывает его ногами. Глядя на эту сцену, как отец крепко прижимает своего ребёнка, мне становится понятно, к кому Алёша из родителей больше привязан.
– Что случилось? – после приветствия интересуется отец.
– Данечка упал с тележки и ударился головой об пол, – сообщает Алёша.
Отец ставит его на ноги, подходит к малышу.
– Как он? – спрашивает, но не у Алёны Вячеславовны, которая села рядом с кроваткой, а у меня.
– Реагирует на зрительные образы, – отвечаю. – Это хороший признак.
К счастью, малыш некоторое время назад проснулся, медсестра проверила зрачковый рефлекс, – всё хорошо.
– Прости, – впервые с того момента, как вошёл её почти бывший муж, обратилась к нему Алёна Вячеславовна.
– Хочешь превратить его жизнь в кошмар? – спрашивает он строго жену.
– Я была расстроена! Я шла от адвоката, – начинает она истерично оправдываться. – Данечка плакал…
– Значит, во всём виноват Даня?! – глухо гудит на неё супруг. – Или, может быть, я?
– Я сразу же приехала сюда! – возмущается нерадивая мамаша.
– Ты никогда ни в чём не виновата, Алёна. Почему?!
Женщина, обиженно поджимая губы, уходит в коридор. Всем видом демонстрирует оскорблённую невинность. «Только вот невинные за собой запаха застарелого алкоголя не оставляют», – думаю о ней и сразу же ухожу, чтобы не быть втянутой в очередную семейную разборку. Не хочу. Надо бы проведать того грустного старика, Вениамина Олеговича Хладова.
В палате он всё с тем же печальным видом, держа в руках карманную лупу, читает какой-то медицинский журнал. Видимо, медсестра принесла, чтобы пациенту не было так скучно, а от просмотра телевизора он отказался.
– Вы забыли очки дома? – спрашиваю его.
– Они мне почти не помогают, – отвечает Вениамин Олегович.
– Лучше видите на периферии? Я могу посмотреть офтальмоскопом.
– Если знаете, как бороться с дистрофией роговицы, то пожалуйста.
– Появилось много новых методов, – усаживаюсь рядом. – Фотодинамическая терапия…
– Это дистрофия роговицы, – перебивает Хладов. – А у меня сухость.
– И давно это у вас?
– Давно.
Достаю из кармана флакон с лекарством.
– Вот это нам передали из машины «Скорой помощи», которая привезла вас сюда. Пустой флакон. Внутри был тот самый препарат, которым вы ошибочно лечились от аллергии, – поясняю.
– Поздравляю, тайна разгадана! – невесело усмехается Вениамин Олегович.
– Рецепт выписан вчера.
– Мне… можно я уже пойду домой? – вдруг спрашивает старик.
– Это не несчастный случай, – строго смотрю ему в глаза.
Хладов усмехается.
– Не понял, простите?
– Вас посещали мысли о том, чтобы…
– Да, да, – опять перебивает пациент. – В девятом классе. Я был гадким утёнком, а Иринка Селезнёва не обращала на меня внимания, – иронично замечает Вениамин Олегович.
– Отвечайте серьёзно или я передам вас под надзор психиатра, – замечаю на этот выпад. – Так вы думали о том, чтобы уйти из жизни?
– Послушайте, мне 74-й год. Я слепну. О чём я только не думал! Иначе… иначе я просто с ума сойду.
– Окажите мне услугу: поговорите об этом со специалистом.
– О чём говорить? Всё и так же ясно.
– Об ухудшении зрения, о вашей склонности к самолечению. О депрессии, – отвечаю.
– Можно спросить? Вы не станете меня здесь держать насильно, если… если я соглашусь пообщаться с вашим мозгоправом? – спрашивает старик.
– Вы потратите всего несколько часов. Если сообщу в психиатрию, пробудете здесь ещё несколько дней. Вам выбирать. Решайте, я скоро вернусь.
Оставляю старика в печальном, как и был прежде, состоянии. Мне жаль его и потому очень хочется как-то помочь.