Глава 88
Военврач Соболев сначала почти бежал, стремясь как можно скорее попасть в госпиталь. Но через километр понял, что нужно беречь силы, иначе придётся останавливаться и делать длительный, минут на сорок или даже час привал. Но у Машуни, которую капитан нёс на руках, этого времени не было.
Девочка вела себя, как маленькая героиня. Терпеть сильную боль ей помог сильный анестетик, но даже взрослые мужчины с такими ранениями, и доктор прекрасно помнил такие моменты, порой не выдерживали и плакали, а порой страшно ругались последними словами, чтобы хоть как-нибудь отвлечься. Машуня терпела стоически, лишь иногда прикусывала нижнюю губу и морщилась.
Соболев старался двигаться осторожно, но понимал: не на машине едет, да если бы и имелся у него транспорт, на такой дороге девочку всё равно бы растрясло. От асфальта остались одни куски, всё было изрыто и перекопано то гусеницами бронетехники, то взрывами. Дмитрий периодически поглядывал на небо и прислушивался. Но вражеских дронов то ли не было сегодня, то ли их операторы, заметив одинокого человека, несущего на руках ребёнка, смилостивились над ними и решили не мешать.
– Машуня, – военврач решил отвлечь девочку от грустных мыслей, а заодно не давать ей потерять сознание. – Почему тебя не эвакуировали?
– Потому что у меня, кроме бабушки с дедушкой и двух тёть, никого не осталось, – печально ответила девочка.
– Что, совсем-совсем ни одного родственника?
Она отрицательно покачала головой и вздохнула.
– А эти дедушка с бабушкой, они чьи родители?
– Мамы.
– А папины?
– Жили через две улицы, но умерли ещё перед войной, старенькие были оба, – послышался ответ.
Военврач от досады только плотнее сжал зубы и подумал о том, что обязательно надо будет помочь родственникам Машуни навестить её в госпитале, если только… О том, как дальше могут развиваться события, Соболев думать себе запретил. Он твёрдо решил, что обязательно успеет вовремя. В тишине прошли ещё два километра, и доктор начал понимать: силы на исходе. Пот ручьями катился по лицу, пропитывал одежду. Девочка закрыла глаза, и хотя не потеряла пока сознание, до этого оставалось совсем немного.
Безо всякой надежды, а ещё наплевав на требования безопасности, при которых категорически запрещалось использовать рацию на открытом пространстве, военврач достал аппарат, включил его и нажал на кнопку вызова.
– Тополь вызывает всех, кто меня слышит. Говорит Тополь. Срочно нужна помощь. Всем, кто меня слышит, повторяю: срочно нужна эвакуация раненого.
Через динамик раздавалось только шипение и потрескивание. Военврач вызвал ещё несколько раз, и когда уже собрался убрать рацию, вдруг послышалось чётко и отчётливо:
– Тополь, это Призрак. Как слышишь меня?
– Отлично слышу, Призрак! – обрадовался Дмитрий.
– Узнал меня?
– Конечно! – у военврача от нахлынувших эмоций даже дыхание сбилось. Ещё бы он не узнал майора Ивантеева из десантно-штурмовой бригады с позывным Призрак! Того самого коренастого мужчину, с которым вместе почти проторчали в провонявшей мазутом и метаном огромной трубе. Дмитрий с трудом поборол в себе интерес, чтобы не спросить, как Призрак здесь оказался. Да и здесь ли? Рация «бьёт» на пару десятков километров, так что этот разговор мог к реальной помощи и не привести.
– Доложи, где ты, – попросил Призрак.
Военврач с трудом сориентировался на местности. Сделать это было непросто: что можно сказать о дороге, которая тянется много километров вдоль лесополосы мимо огромного поля чернозёма?
– Контролируй воздух, Тополь, – сказал Призрак. – Высылаю за тобой машину. Жди, скоро будет.
Военврач сказал «Спасибо», потом свернул с дороги. Осторожно положил Машуню на пожухлую прошлогоднюю траву, сам сел рядом и стал ждать. Вариантов, что может случиться дальше, было много, и доктор знал это по военному опыту. Если противник перехватил сигнал его рации, то может прилететь снаряд или ракета. Ну, или даже просто минами накроют участок. Или даже дрон прилетит, чтобы проверить, и тоже может сбросить с неба смертоносный гостинец. Но хотелось верить в лучшее.
Соболев ещё раз надел стетоскоп, проверил девочку. Дыхание у неё было слабым, поверхностям, сердечная деятельность угнетённая. Военврач достал из сумки шприц, ввёл Машуне ещё один препарат, – последнее, что мог сделать в таких условиях, потом оставалось лишь ждать.
Призрак не обманул. Спустя минут пять вдалеке послышался натужный рёв мотора, затем показался броневик. Это был пыльный «Тигр», который нёсся по дороге на всех парах. Поравнявшись с военврачом и девочкой, машина резко затормозила. Сзади выскочили четверо бойцов. Двое отбежали на несколько шагов и присели на одно колено, поводя стволами автоматов, – взяли под контроль периметр. Двое других бросились к Соболеву.
– Ты Тополь?
– Так точно.
– За нами. Бегом, – сказал он и хотел понести девочку, но военврач резко произнёс:
– Она тяжёлая трёхсотая! Я сам!
Дмитрий осторожно взял ребёнка на руки и поспешил к «Тигру».
На всё ушло буквально две-три минуты, и потом броневик помчался обратно. Пока ехали, старшина, сидевший справа от водителя, переговорил по рации.
– Призрак спрашивает, как дела, – повернулся и спросил медика, сидящего позади в салоне.
– Передай, что Тополь говорит «Спасибо», – ответил Дмитрий.
Воин молча кивнул.
Поездка продолжалась минут десять, и вскоре «Тигр» остановился перед воротами госпиталя. Охранники вскинули автоматы, испугавшись, что это может быть нападение врага, но Дмитрий высунулся, приоткрыв бронированное окно, и крикнул:
– Это капитан Соболев! У меня тяжелораненый! Открывай!
Узнав доктора, солдаты пропустили броневик. Ещё несколько минут, и Дмитрий с Машуней на руках, успев только бросить штурмовикам «Спасибо, мужики!» кинулся в операционный блок. Пока он быстро готовился к операции, подоспели Денис Жигунов и Екатерина Прошина. Спустя десять минут девочка уже была на столе, ей занялся анестезиолог, а когда она погрузилась в глубокий медикаментозный сон, началась операция.
Соболев был прав, когда догадался, что пуля задела селезёнку и застряла в тканях рядом. Повреждённый орган пришлось удалить, с остальными ранами было намного проще, – к счастью, крупные сосуды не были задеты. Операция длилась около трёх часов, и когда всё завершилось, доктор Прошина посмотрела на коллегу и сказала восхищённо:
– Дима, вы сотворили чудо. Спасли девочку.
– Такая работа, – устало пожал плечом хирург.
– А вы что, правда несли её пять километров на руках? Дело в том, что нам сообщили из посёлка, но сказали – их транспорт разбит, и мы хотели выслать свой, но поступили раненые… – рассказала Екатерина.
– Не пять, а всего два или три, меня потом десантники подбросили на попутке, – улыбнулся Соболев. – Может, перейдём на «ты»?
– Так вроде бы уже переходили, – ответила доктор. – Просто я, когда волнуюсь…
– Не нужно волноваться, Катя, – влез в разговор Гардемарин. – Соболев у нас мировой парень. Добрый, симпатичный… – он запнулся, поймав на себе строгий взгляд коллеги. – Ладно, молчу, молчу.
Машуню перевели в палату интенсивной терапии под наблюдение. Её состояние больше не внушало особых опасений, но Соболев, поскольку смертельно устал, попросил доктора Прошину взять девочку под личный контроль.
– Конечно, Дима, я всё сделаю, можешь не волноваться, – заверила его медик.
На ватных от усталости ногах Дмитрий покинул операционный блок. Нашёл в себе силы дойти до кабинета подполковника Романцова и доложить ему обо всём, что произошло. Начальник госпиталя хотел было отругать подчинённого за нарушение правил и инструкций и напомнить, что сотрудники этого учреждения не имеют права бросаться на вызовы, как будто работают на гражданке в «Скорой помощи».
Но ещё раньше Олег Иванович от майора с позывным Призрак узнал, что капитан медслужбы Соболев попал в затруднительную ситуацию, спасая ребёнка, и десантники ему помогли быстро добраться до госпиталя. О том, кто такой Призрак, Романцов уже знал, – был наслышан об операции «Труба» и некоторых её ключевых участникам, – потому решил на Дмитрия не сердиться.
К тому же понимал, что завтра придётся Соболева расстроить: следователь Багрицкий отыскал майора Прокопчука, отозвал его из отпуска и заставил вернуться в госпиталь. Более того: Романцову «сверху» поступил категорический приказ: согласие на перевод Евграфа Ренатовича порвать и выбросить вместе с рапортом майора. Мол, не было ничего.
На следующее утро Соболев первым делом пошёл проверить, как там девочка. Её состояние стало намного лучше. Конечно, Машуне предстоит ещё долгая реабилитация, да и потом жизнь не будет прежней, но что поделаешь, угодил ребёнок в молох войны, а всё-таки хорошо, что жива. Дмитрий по рации сумел связаться с подразделением, откуда вчера поступили раненые, и попросил их командира сообщить родне Машуни, что она в госпитале на излечении. Как получится, пусть приезжают её навестить. Ещё несколько дней ребёнок побудет тут, потом её увезут дальше в тыл.
Настроение после посещения девочки у Дмитрия было прекрасным. Ровно до той минуты, как ему не сообщили, что его снова вызывает к себе следователь Багрицкий. Чертыхнувшись, военврач поплёлся в палатку, где обосновался Клим Андреевич. Когда вошёл туда, испытал несколько самых неприятных секунд в своей жизни: у приставного столика сидел майор Прокопчук.
– Проходите, Дмитрий Михайлович, – любезно сказал Багрицкий. – Слышал, вы вчера ребёнка спасли? Похвально, очень даже. Надеюсь, вам это зачтётся в будущем, – намекнул он на что-то. – Присаживайтесь вот тут, напротив своего коллеги.
Прокопчук сделал вид, что они с Соболевым уже виделись, даже здороваться не стал и предпочёл смотреть в сторону, чтобы не сталкиваться с капитаном взглядами. Следующие сорок минут превратились для Дмитрия в пытку. Багрицкий задавал одни и те же вопросы, только меняя формулировку, и интересовало его одно: как именно военврач Соболев организовал подпольный бизнес по оформлению бойцам инвалидности, чтобы те получали огромные компенсации за утрату здоровья во время боевых действий.
Самое неприятное было в том, что майор Прокопчук просто сидел, не вмешиваясь. Только слышал, и Соболев поначалу не мог понять, зачем следователю потребовалось его присутствие. Потом догадался: Багрицкий пригласил Евграфа Ренатовича, чтобы тот выискивал зацепки в словах капитана. Поскольку ничего криминального в его работе не было, в задачу майора входила фабрикация фактов и улик. Но понимание этого пришло к Соболеву позже, а пока он просто злился, отвечая снова и снова.
– Кстати, товарищ капитан, а у вас имеется письменное разрешение от родственников девочки Марии Каравич на её госпитализацию и проведение лечебных мероприятий? – вдруг спросил следователь, и тут Дмитрий не выдержал.
– Какое может быть разрешение?! Мы приехали в посёлок, нас обстреляли, я ребёнка на руках нёс, чтобы спасти! Вы о чём вообще говорите?! – возмутился капитан, но Багрицкий остался равнодушен к его эмоциям.
– Вот здесь, товарищ капитан, вы сильно заблуждаетесь. Согласно закону, вы обязаны были…
– Этот разговор я считаю законченным, – резко бросил Соболев, вставая с табурета так резко, что предмет мебели кувыркнулся в сторону. – Хотите меня допросить? Вызывайте повесткой. Больше никаких бесед с вами вести не стану без адвоката! – бросил капитан и вышел, не уверенный буквально ни в том, нужна ли Багрицкому повестка, и имеет ли он, военврач Соболев, право на адвоката, поскольку здесь армия и зона СВО, а не гражданка.
Следователь что-то прорычал ему в спину, но Дмитрий слушать не стал и покинул палатку. Отправился прямиком к начальнику госпиталя и сказал, что эта ситуация его достала до печёнки. Что он больше не собирается общаться с этим клопом по имени Клим Андреевич, который вцепился в него мёртвой хваткой и мешает работать. Дмитрий, поделившись с подполковником своими тревогами, хотел услышать, как Романцов встанет на его защиту, но…
– Дима, ну ты же понимаешь, он ведь по приказу свыше приехал, – печально заметил Олег Иванович.
– То есть вы ничем мне помочь не можете, правильно понимаю? – насупился Соболев.
Начальник госпиталя стыдливо отвёл глаза, по сути ответив на поставленный вопрос. Дмитрий бросил на него разочарованный взгляд и вышел. Он знал, что лучший способ в таких ситуациях, – это полностью погрузиться в работу. Но мысли медика снова и снова возвращались к вопросам, которые задавал Багрицкий. Он ковырялся в его работе, пытаясь отыскать хоть что-нибудь, до чего можно докопаться.
К концу рабочей смены Соболев был так вымотан морально и физически, что стал подумывать о переводе в другой госпиталь. Но тут же отогнал эту малодушную мысль, поняв: Багрицкий последует за ним и туда, поскольку он, как ведёт себя, как преданный пёс, получил команду «Ищи!», вот и роет носом землю. Значит, или разбираться с его подозрениями здесь, или увольняться из армии. Такая перспектива Дмитрию даже больше понравилась.
«В самом деле, почему бы и нет? – подумал он. – вернусь в клинику имени Земского, снова буду работать в отделении неотложной помощи. Элли меня примет с радостью, у них там вечная нехватка кадров». Тут же стало обидно. Выходит, он, капитан Соболев, должен из-за какого-то упыря удрать с войны, поджав хвост, как побитая собака?! Внутри медика тёмной волной колыхнулась злость. Захотелось пойти и кулаками пересчитать Багрицкому все зубы, а ещё лучше кости. Да вот беда: самому же потом лечить его придётся.
– Дима, что с тобой? Выглядишь не очень. Устал после смены? – послышался знакомый голос, и Дмитрий очнулся от задумчивости, обнаружив себя сидящим на лавочке под маскировочной сетью. Место здесь было тихое, редко приходил кто-нибудь. Лавочку вкопали когда-то, сделав курилку, потом Романцов дымить на территории госпиталя категорически запретил, она и осталась, превратившись в место для печальных мыслей.
Соболев увидел рядом Катю Прошину. Она стояла, положив ладони в карманы халата, и смотрела на коллегу со смесью интереса, доброты, женского любопытства и… симпатии. Всё это Соболев увидел в её красивых глазах и вдруг ощутил, как чёрная злость постепенно уходит, и душу заполняет тёплая волна доброты и нежности. Эта милая молодая женщина, Дмитрий понимал это с каждым днём всё сильнее, нравилась ему больше и больше.
– Присаживайся, Катя, – предложил военврач.
Доктор подошла, привычным движением провела ладонями по бёдрам, чтобы подол халата не примялся, и опустилась рядом на лавочку. Соболев ощутил слабый запах ландыша, – кажется, Катя пользовалась такими духами. Совсем чуточку, ведь врачам парфюм противопоказан, чтобы работе не мешал.
Сам от себя не ожидая, Дмитрий поделился с коллегой своими мыслями. И чем больше говорил, тем больше понимал, что ни за что не сдастся Багрицкому. Хотя бы потому, что не хочет расставаться с этой милой женщиной, от близкого присутствия которого у капитана чаще начинало биться сердце.
– Знаешь, Катя, иногда мне кажется, что всё это… бессмысленно, – тихо проговорил Соболев, глядя куда-то в пустоту перед собой.
– Что именно? – мягко спросила доктор Прошина, чуть повернув к нему голову.
– Борьба. Доказывание чего-то, кому-то. Эти боестолкновения с Багрицким. Всё это выматывает, – Дмитрий устало потёр лицо ладонями.
Коллега внимательно посмотрела на него, потом негромко усмехнулась:
– Я не так давно знаю тебя, Дима. Но то, что мне рассказали, доказывает – ты всегда был бойцом.
– Да, но иногда кажется, что лучше просто… уйти, не связываться.
– И оставить всё этому хищнику? – она подняла брови. – Чтобы он дальше делал с другими, что хочет?
– Ну… – Соболев замолчал, потому что сам себе не мог ответить.
Прошина чуть наклонилась к нему, заглядывая в глаза.
– Если ты уйдёшь, то получится, что в принципе нет смысла бороться за справедливость?
– Да брось, – хмыкнул Дмитрий недоверчиво, – звучит, ты уж прости, слишком пафосно.
– А ты попробуй вслушаться, – мягко улыбнулась Катя. – Без тебя тут будет хуже, Дима. Это я точно знаю.
Соболев вздохнул и на секунду закрыл глаза. Когда открыл их, заметил, как Прошина смотрит на него – серьёзно, внимательно, тепло.
– Ты ведь не сдашься, правда? – спросила она.
Военврач вдруг поймал себя на мысли, что ради этого взгляда, ради этой женщины он действительно не сдастся.