Автор Дарья Десса
Глава 87
– Сразу предупреждаю, товарищ капитан медицинской службы: нашу беседу я буду записывать на телефон, – первое, что после сухих слов приветствия сказал военврачу Соболеву следователь, когда Дмитрий вошёл в специально отведённую для Багрицкого палатку. В ней ничего не было, кроме двух табуретов, стола и лампы, свисающей с потолка и подключённой к дизель-генератору.
– Как скажете, господин следователь, – пожал плечами утомлённый Соболев, усаживаясь напротив.
Багрицкий закрепил телефон на небольшой треноге рядом с собой и сказал, что это пока ещё не допрос, и капитана он вызвал всего лишь для беседы, поскольку его задача – выяснить, насколько справедливы обвинения, выдвинутые полковником Кручёных против его бывшего лечащего врача Соболева.
Следователь сообщил, что внимательно ознакомился с медицинской картой и пришёл к выводу, что все действия военного медика были, судя по всему, правомерны. Капитан выбрал правильную тактику лечения, провёл операцию по удалению грыжи межпозвоночных дисков или дискэктомию, – это слово Багрицкому далось с трудом, он произнёс его по слогам. Соболев его поправил, заметив, что это была эндоскопическая дискэктомия.
Сидящий напротив офицер прищурился, видимо решив, что доктор решил его ткнуть носом в собственную некомпетентность.
– Что это значит? – спросил он, чуть скривив губы и собираясь перейти в наступление, едва Соболев позволит себе что-нибудь «эдакое». Например, попробует показать ему, следователю по особо важным делам, кто тут самый умный. Багрицкий считал себя мастером ломать через колено хребет разным умникам, пытавшимся его унизить. Этот же, военный врач, казался ему довольно лёгкой добычей.
Клим Андреевич внимательно изучил биографию доктора Соболева и не обнаружил в ней ничего особенного. Ни того, что могло бы помочь в расследовании, ни такого, что способно было бы стать палками в колёсах. Ну да, отец был в Афганистане, он уважаемый военный медик, но не сидит в Генеральном штабе, больших связей не имеет и потому, если вдруг выяснится, что его сын преступник, помочь ему не сможет. Да, Соболев прежде работал в клинике имени Земского под началом доктора Печерской. Но с чего бы ей теперь, если возникнет нужда, помогать бывшему подчинённому? Максимум, что она сможет сделать, – пришлёт на него хорошую характеристику, которой он, Клим Багрицкий, просто подотрётся в нужнике.
Ни друзей особых у военврача Соболева не имелось, ни сильных покровителей, и потому Багрицкий справедливо, как ему казалось, предполагал, что этот капитанишка станет для него лёгкой добычей.
– Так поясните мне, глупому, – ядовито произнёс Клим Андреевич, – что означает эндоскопическая дискэктомия?
– Это малоинвазивное вмешательство для удаления грыжи межпозвоночного диска, – невозмутимо ответил Дмитрий. – Через разрез длиной не более сантиметра вводился эндоскоп с камерой и инструментами. Под увеличением на мониторе я визуализировал нервные структуры и сам повреждённый диск. Затем аккуратно удалял грыжевое выпячивание, освобождая сдавленный нервный корешок. Всё делалось под контролем рентгена, чтобы минимизировать риски. Операция заняла около часа, кровопотеря была незначительной. После пациент был переведён в палату с рекомендациями по ранней активизации.
Багрицкий внимательно выслушал. Потом начал задавать вопросы. В его задачу входило одно: задавать снова и снова уточняющие вопросы с целью заставить Соболева нервничать. Когда человек психует, он путается в показаниях, и если действительно совершил проступок, крошечные неточности станут теми крошечными трещинками, ковыряя которые или даже ударяя по ним отбойным молотком, можно докопаться до истины.
Клим Андреевич так поступал неоднократно, правда прежде ему помогала капитан Яровая, но увы, её на СВО не взяли по состоянию здоровья, – обострилась язва, Алле Александровне пришлось остаться на прежней работе. Но теперь следователь оказался в затруднительном положении. Он плохо разбирался в хирургии, потому сознавал: Соболев может сейчас вешать ему любую лапшу на уши, густо приправляя терминами на латыни, и ему, Багрицкому, ничего не останется, как собирать её, чтобы потом изучать, находя несостыковки.
Клим Андреевич глубоко сожалел о том, что та история с липовым старшиной ничего ему не дала в плане рычагов влияния на военврача. Старшина был единственной тонкой ниточкой, которая могла вывести Багрицкого на бойцов, которым медик помог с получением инвалидности и, как следствие, крупных выплат из бюджета минобороны. На этом деле можно было как следует развернуться: взятки, подлог, использование служебного положения с целью наживы, возможно вымогательство и шантаж, мошенничество в особо крупных размерах!
Всё рухнуло в один момент, когда выяснилось, что старшина был липовым. Багрицкий ещё думал отыскать того «шутника», который это придумал, но понимал: времени у него всё меньше, как и шансов. Потому он сконцентрировался на военвраче Соболеве. Следователь ведь тоже не просто так напрягался. Понимал: полковник Кручёных – человек со связями, и если это дело окажется пустышкой, он решит, что военный следователь Багрицкий «мышей не ловит», схалтурил, проще говоря. За такое капитану крепко прилетит по шапке, и о карьере можно будет забыть навсегда. Отправят в какой-нибудь Камызяк выяснять, зачем один сосед у другого курицу украл.
– То есть вы хотите сказать, Дмитрий Михайлович, что все действия по лечению пациента Кручёных проходили в точном соответствии с вашим планом лечения, верно? – спросил Багрицкий.
– Именно так, о чём имеются соответствующие записи.
– Хорошо. Но тогда как вы объясните, почему полковник теперь снова проходит лечение с тем же диагнозом?
Хирург вздохнул, – вся эта тягомотина его утомила ещё сильнее, чем несколько часов тяжёлой смены в операционной, – сложил руки на столе и посмотрел следователю прямо в глаза. Его голос был ровным, без эмоций.
– Межпозвонковых дисков у человека двадцать три. Значит, теоретически грыж может быть столько же. Но в реальности больше пяти-семи я не встречал – обычно у стариков с запущенным остеохондрозом или после тяжёлых травм, – Дмитрий слегка наклонился вперёд, подчёркивая важность следующей фразы. – Чаще всего страдают поясница и шея. Например, L4-L5 или C5-C6 – это как изношенные амортизаторы: берут на себя максимум нагрузки и рвутся первыми. Если видите пациента с тремя и больше грыжами – либо он годами игнорировал боль, либо у него системное поражение соединительной ткани. В моей практике был случай с пятью грыжами – оперировал в три этапа, иначе организм не выдержал бы.
После этого военврач снова выпрямился, дав понять, что вопрос исчерпан. Ни лишних подробностей, ни предположений – только жёсткие медицинские факты, подтверждённые скальпелем и рентгеном.
Багрицкий пожевал губами. Он понял вдруг, что ему срочно требуется консультант, который поможет во всём разобраться и, если в медкарте имеется хотя бы одна ошибка, поможет её найти. Он отпустил Соболева, сказав, что на сегодня разговор окончен, и после этого пошёл к начальнику госпиталя.
– У меня лишних людей нет, – жёстко ответил подполковник Романцов, когда услышал просьбу следователя выделить ему эксперта. – И потом, как вы себе это представляете? Я должен дать хирурга, который станет искать в действиях военврача Соболева ошибку? Вы серьёзно?! Да у нас никто не станет подличать!
– Не подличать, а исполнять свой гражданский долг, помогая органам следствия находить преступный умысел в действиях некомпетентного врача, – с нажимом заметил Багрицкий. – Мне бы очень не хотелось, Олег Иванович, заставлять вас. У меня имеются некоторые факты вашей предыдущей, так сказать, деятельности. Там ещё, на гражданке…
– Я приехал сюда Родину защищать и раненых спасать, – жёстко ответил Романцов, гордо подняв голову и бесстрашно глядя на следователя. – Не нужно считать всех подряд себя глупее. Если бы даже на меня дома завели уголовное дело, его бы прекратили, поскольку принят закон, освобождающий участников СВО от ответственности.
– Всё так, всё так, – усмехнулся Багрицкий. – Но я ведь могу начать копать и здесь, в этом госпитале.
– Можете начинать прямо сейчас, – разозлившись на доставучего капитана, сказал Романцов. – Всё равно ничего не найдёте. И никакого эксперта я вам не дам, даже не надейтесь. Вот уехал майор Прокопчук… – Олег Иванович прикусил язык, но было слишком поздно. Багрицкий вцепился в эту информацию, как клоп.
– Что не так с майором? – спросил он тут же, заметив, как смутился и отвёл взгляд начальник госпиталя. – Он что-то сделал? У него с хирургом Соболевым был конфликт? Почему он так быстро написал рапорт о переводе и уехал, ведь вы же сами говорите: людей не хватает.
Романцов упорно молчал, поминая себя самыми ласковыми словами за словоблудие.
– Ай-ай-ай, товарищ подполковник, вы поступаете крайне неразумно, – сказал Багрицкий, не дождавшись ответов. – Вы же прекрасно понимаете, что в моей власти вызвать вас на официальный допрос, где каждый ваш ответ будет фиксироваться в протоколе, и любое вранье сильно ударит по вашему положению в армии. Вы же не хотите лишиться должности и отправиться домой с позором?
Олег Иванович мысленно вылил себе на голову новый ушат помоев, а потом тяжело вздохнул.
– Майор Прокопчук уехал, потому что с военврачом Соболевым они не сошлись характерами, – признался начальник госпиталя. – Дмитрий – умница, талантливый врач, а Евграф Ренатович – карьерист и бездарь. Он мечтал избавиться от Соболева, но вместо этого, уж не знаю по какой причине, написал рапорт и уехал сам. Я его просьбу о переводе удовлетворил, но сначала он отгуляет две недели в отпуске.
– Очень хорошо, – с хищным блеском в глазах сказал Багрицкий. – Я попрошу вас, Олег Иванович, принести мне дело майора Прокопчука. Надеюсь, оно не сгорело в пожаре?
– Нет, лежит у меня в сейфе, – печально сказал Романцов и вскоре передал капитану папку.
– Вот и хорошо. Вопросов к вам больше не имею. Только, пожалуйста, – он наклонился вперёд, сделав голос тише, – не нужно мне мешать работать. Договорились?
– Так точно, – грустно согласился Романцов.
Когда следователь ушёл, подполковник вызвал к себе помощника и попросил, чтобы к нему явился военврач Соболев. Но, посмотрев на часы, махнул рукой. Вспомнил, что Дмитрий до этого отпахал целую смену, поэтому нуждается в отдыхе. Ну, а что следователь теперь станет заниматься Прокопчуком, чтобы достать хирурга… Начальник госпиталя решил об этом рассказать завтра, но когда следующим утром повторил приказ, сержант сказал, что под утро поступила срочная информация, Соболев сел на машину и куда-то уехал.
– Что значит «куда-то»?! – возмутился начальник госпиталя. – Немедленно выяснить и доложить!
– Есть!
Подполковник не знал, что около четырёх часов утра в палатку, где спал военврач Соболев, прибежала доктор Прошина, растолкала его и трясущимися от волнения губами сообщила: посёлок, что в пяти километрах на юго-восток от госпиталя, подвергся со стороны противника мощному ракетному обстрелу.
– Мне об этом раненый офицер сообщил, он прибыл раньше, привёз своих раненых бойцов. Ему сообщили по рации, что есть пострадавшие среди гражданских. Там оставалось всего четыре семьи. Их накрыло. Он очень просил отправить с ним кого-нибудь из медиков, чтобы помочь, – быстро проговорила Прошина.
Ни минуты не думая, Соболев оделся, по пути захватил с собой укладку. Военврач Жигунов хотел было с ним, но Дмитрий ему ответил:
– Нет, ты оставайся. В госпитале и так рук не хватает. Я сам.
Вскоре бронемашина, на которой лейтенант из бригады морской пехоты привёз своих бойцов, неслась по рассветной дороге в сторону посёлка Весёлкино. Ехали молча, лица были суровы и сосредоточены. Соболеву сказали, что в их подразделении есть три медика, они помогут, если среди личного состава новые потери.
В посёлок примчались, когда уже почти рассвело. Большая часть домов здесь была разрушена прежде, оставшиеся гражданские ютились по подвалам. После обстрела несколько строений опять были объяты пламенем, улицы забросаны строительным мусором. Подлетели, остановились, лейтенанту доложили: среди личного состава потерь нет. Два лёгких осколочных, фельдшеры справятся сами, местным жителям повезло меньше – ранения получила девочка-подросток.
Военврач Соболев побежал за бойцом, указывающим ему дорогу. Во дворе небольшого домика, от которого остались только полуразрушенные стены, стояли четыре человека. На земле перед ними лежала девочка лет 12-ти. Ей занимался один из фельдшеров. Дмитрий опустился на колени.
– Состояние? – спросил.
– Я… не знаю… Вколол обезбол, но у неё, кажется, внутреннее кровотечение.
– Новичок?
– Да, я третий день… только курсы…
Военврач быстро достал стетоскоп, стал слушать. Потом измерил давление. Низкое, сердцебиение слабое. Провёл осмотр. Осколочная рана в области живота. Вероятно, повреждён крупный сосуд или селезёнка. Стало понятно: девочку нужно срочно везти в госпиталь, или жить ей осталось часа два, не больше.
Но едва Соболев поднял голову, чтобы сказать сопровождавшего его бойцу «Пригоните сюда транспорт», как несчастный посёлок снова обстреляли. Взрослые бросились в убежище, солдат прыгнул старую воронку и сжался там, два медика на открытом месте склонились над раненым ребёнком. Вскоре неподалёку бахнул взрыв, хирурга и фельдшера окатило волной из кусочков земли, но обошлось без осколков. Грунт пробарабанил по бронежилетам, каскам и незащищённым местам, не причинив вреда.
– Нужен транспорт, – крикнул Соболев солдату, тот выбрался из воронки и побежал к командиру. Вернулся через пять минут: – Нет транспорта. Прямое попадание. Сгорела машина… – и добавил несколько крепких выражений в адрес вражеских ракетчиков.
Дмитрий растерянно оглянулся. Что делать? Если просто ждать, девочка умрёт. Её родня выбралась из подвала, с виноватыми лицами приблизилась. Но кто бы мог ругать их за желание выжить? Возле Соболева стояли всё те же четверо: старик с бабушкой, каждому лет под 80, и две женщины лет под 50.
– Кто её мать? – спросил Дмитрий.
– Мы её тётки, а родители погибли у Машуни год назад, – сказала одна из них.
– Свидетельство о рождении ребёнка есть?
– Да, у нас вот тут… – вторая женщина быстро сходила в подвал, принесла документ, завёрнутый в полиэтиленовый пакет, протянула военному медику.
«Мария Петровна Каравич», – прочитал Дмитрий.
– Значит так. Я забираю её в военный госпиталь. Он здесь, неподалёку, – и назвал номер и адрес ближайшего населённого пункта. – Когда здесь всё успокоится, сможете справиться, как её дела. У вас какой-нибудь транспорт есть? Машина, мотоцикл? Может, лошадь?
– Ничего нету, товарищ доктор, – развёл руками старик. – Был «Запорожец», да сгорел от бомбёжки.
– Так, коллега, помоги мне, – сказал Соболев, обращаясь к фельдшеру. Они наложили Маше повязку. Военврач поднял ребёнка на руки и пошёл.
– Вы куда? – изумился медик, глядя, с каким решительным видом шагает Соболев.
– В госпиталь
– Да. Но тут же километров пять-шесть.
– Ничего, дойду, – упрямо ответил Соболев.
– Без сопровождения?
– Всё будет нормально.
– Может, нужно оттуда транспорт вам навстречу вызвать?
– Вызови, – сказал Дмитрий и подумал, что пока это произойдёт, будет потрачено слишком много времени. Не может МТЛБ в одиночку передвигаться по прифронтовой дороге, ей требуется сопровождение. Пока соберут, выедут, доберутся, а потом обратно…
Оставшиеся в посёлке удивлённо смотрели на военврача, несущего хрупкое тельце на руках.