Глава 52
Начало
Продолжение
Всего Машенька ожидала, но не того, что свалилось на её бедную голову.
Привыкшая к неспешному быту барской усадьбы, когда от дворни ожидают мгновенного исполнения простых приказов: подай, принеси, унеси, причеши, пятки почеши, она оказалась в совершенно иной атмосфере. То и дело до неё доносились звуки музыки и сладкоголосого пения. Причём не с барской половины, а откуда-то с подворья.
В первый день её не трогали.
Указали лавку для спанья в девичьей светёлке, дали время познакомиться со всеми представителями дворни и пройтись по территории усадьбы дозволили, правда в сопровождении.
Показали ей церковь Михаила Архангела, где все службы проходили. А рядышком с нею, оставив в стороне по левую руку склон речки Цон, находилась площадка, мимо которой каждый даже не проходил - пробегал, голову в плечи втянув и спину согнув, не смея полюбоваться золотыми маковками, красным кирпичом колокольни, белыми стенами церкви и барабана, да красивой купой лип с милой скамейкой.
Страшное место - Лобное место!
- Страсть, как любил барин наблюдать за порками. Здесь, на этом самом месте не один десяток людей с жизнью простились.
Сам сядет на ту лавочку, рядом с ним псицы его и псы огромадные да страхолюдные. Сидит, да любуется, как над человеком плёточка гуляет. Его верный человек, Еремей, мог так бить, что и сотня ударов - как ветерок по спине пройдётся, а мог и десятком на тот свет крепкого мужика отправить. Мастер!
Дворня да крепостные барщинники или оброчные - то ладно, рабы бессловесные. Но ведь он и сына своего старшего порол тут же, на Лобном месте без всякой жалости. Иногда юношу бесчувственного в комнаты уносили, так папенька над ним ещё и насмехался. Пороли Сергея и Николая Михайловичей и после, когда они уже в возраст вошли и чины генеральские получили.
Маменька пыталась сыновей защищать, да ничего не получалось: отнесут барыню рыдающую в её комнаты под белые руки, двери запрут: уж она билась-кричала, как горлица. Уж очень она сынка старшего любила. Он и сейчас для неё - свет в окошке.
А когда поняла, что ничего в характере супруга изменить не сможет, то просто жила смиренно и молча в Москве, пока супруг в имении. Слава богу, не долго сие бывало - войны да кумпании армейские требовали его присутствия в войсках.
Вот тогда лепота была и жизнь райская. А с десяток лет назад уехала, статс-дамою стала при дворе императрицы. Только по смерти мужа-то и вернулась в Сабурово, наследнику помогать, которому уж 40 годков исполнилось.
Да ты иди-иди, да под ноги смотри, а на Лобное место оглядывайся. Сынок старшОй вырос весь в папеньку, тоже плёточки уважает. И тиятр! Вот тут их репетиции проходят..
А вот на второй день началось!
В светлицу, где с утра пораньше девицы вышивали, заглянул управляющий вместе с каким-то жгучим брюнетом.
Тот увёл девушку в небольшую комнатку, в которой стоял рояль и велел голосом ноты повторять, что он на инструменте музыкальном брал. Прослушав девицу, велел спеть песни её любимые, а потом напел мелодии зело очаровательные. Машенька даже заслушалась.
Так у него чудесно выходило, но ни словечка непонятно. Брюнет сказал, что пел на итальянском и попросил повторить, Машенька и повторила, хотя многие слова пропела и неправильно, да с музыкой не соврала. Тот слушал, и всё шевелюру свою буйную руками трепал. После обозвал её уникумом и велел идти к управляющему с наказом, что она отныне - актриса и он её учить будет.
И началось учение-мучение.
С утра Машенька голосом своим рулады выводила да слова учила. Да не одна - с десяток девиц и парней с нею вместе занимались. К полудню приходил другой учитель и начинал над деревенскими парнями да девками изгаляться. Раздеваться им велел!
Девки в одних нижних рубахах оставались, а парни - токмо в портках. И начинал он их то только на пальцах ног кругами бегать, то руки-ноги плавно воздымать, то сгибаться, как ивушка над омутом озёрным. И так он их гонял, что без сил падали.
А работы-то на дворе для дворни меньше не становилось.
И шли после репетиции певцы да певицы работать кто на скотный двор, кто на кухню, на псарню, на огород или сад, на пасеку, лён трепать-чесать-ткать. Машенька по вышивке урок получала - уж больно барыне, Анне Павловне качество работы её понравилось: ниточки одна к одной ложатся, не топорщатся.
Весенние дни всё длиннее, утром солнышко раненько подымается. От зари утренней до зари вечерней радеет Маша за господские поручения. Барыне шаль вышивает шёлком китайским, танцует балет, как те пляски непотребные назывались, да поёт. А ещё учит роль свою первую.
Барин, по словам знающей дворни, в Орле, на самой Соборной площади строит каменный театр, в котором мечтает устраивать представления.
Идут за днями дни и каждый день уносит частичку бытия...
О папеньке своего нового хозяина, его привычках, во многом старшим сыном, Сергеем Михайловичем, повторяемых, Маше рассказывали в девичьей, когда уже спать собирались. Разместившись по лавкам вдоль стен, девицы часто вспоминали эпизоды недавнего прошлого. Ведь старого барина убили только в прошлом, 1809 году, в августе. А такие страсти для деревенских жителей - повод посплетничать не на один год.
"За свои необычайные привычки, вспыльчивый и жестокий нрав прослыл чудаком орловский помещик фельдмаршал граф Михаил Федотович Каменский. По мнению современников, именно он явился прототипом князя Болконского, героя романа Л.Н. Толстого "Война и мир".
Человек талантливый, знаток военного дела, он и в частной жизни стремился подражать Суворову. У себя в деревне фельдмаршал жил в своих комнатах совершенно один, в кабинет его никто не впускался, кроме камердинера.
У дверей его комнаты сидели на цепи две огромные меделянские собаки, знавшие только его и камердинера. Он, подражая Суворову, часто оригинальничал и юродствовал. Так, живя в своем орловском имении, с. Сабурове, он носил всегда куртку на заячьем меху, покрытую голубою тафтою, с завязками, желтые мундирные штаны из сукна, ботфорты, а иногда коты и кожаный картуз; волосы сзади связывал веревочкою в виде пучка. Ездил всегда в длинных дрожках цугом, с двумя форейторами и лакеем, сидевшим на козлах и имевшим приказание: смотреть на дорогу, не оборачиваясь назад.
Честолюбивый Михаил Федотович очень оскорблялся всяким невниманием к его заслугам. Так, перед второй турецкой войной императрица Екатерина II послала ему в подарок пять тысяч золотом. Желая показать, что этот знак внимания слишком ничтожен, он нарочно истратил все деньги на завтраки в Летнем саду, которыми угощал всех, кто попадался ему на глаза..."
Страшно Машеньке, ой, как страшно, ибо сын старшего господина унаследовал его пороки, не получив ни одного достоинства...
Продолжение следует...
P.S. Воспоминания о Каменском-старшем взяты из произведения М.И. Пыляева "Замечательные чудаки и оригиналы".