Звонок в дверь прозвучал резко и настойчиво. Анна вздрогнула — она задремала прямо на кухне, положив голову на руки. В комнате всё ещё работал телевизор.
— Открывай, каторжанка! — громкий голос Михаила прорезал тишину квартиры.
Валентина Владимировна тут же появилась в коридоре, как по волшебству забыв про свою «смертельную» боль в спине.
— Миша приехал! — воскликнула она с такой радостью, будто не видела сына несколько лет, а не две недели. — Анюта, что сидишь? Открывай брату!
Анна, потирая затёкшую шею, поплелась к двери. На пороге стоял Михаил — высокий, широкоплечий, с фирменной ухмылкой на лице. Рядом с ним — его жена Светлана, с большим пакетом в руках.
— Явились не запылились, — Анна обняла брата. — Привет, Свет.
— Привет, соратница по фронту, — Михаил протянул ей бутылку вина. — Как обстановка?
— Всё ещё дышит, но слабо, — тихо ответила Анна.
— Мишенька! — Валентина Владимировна обхватила сына руками, прижимаясь к нему всем телом. — Наконец-то! А то я тут совсем одна, никому не нужная...
— Ну-ну, мать, давай без трагедий, — Михаил аккуратно освободился из её объятий. — Мы тут продукты привезли.
— Здравствуйте, Валентина Владимировна, — Светлана мягко улыбнулась.
— А, невестушка пришла, — без особого энтузиазма протянула Валентина Владимировна. — Проходите уж, чего на пороге стоять.
Они прошли на кухню. Светлана начала раскладывать принесённые продукты, а Михаил присел за стол напротив Анны.
— Ну что, мать, как спина? — громко спросил он.
— Ох, не спрашивай! — Валентина Владимировна тут же схватилась за поясницу. — Всю ночь не спала, кричала от боли. Только под утро задремала. Таблетки уже не помогают...
— А к врачу сходить не пробовала? — Михаил налил себе чай.
— Какой врач? Что вы заладили — врач да врач! Они только деньги берут, а толку никакого! — Валентина Владимировна возмущённо всплеснула руками. — Лучше б мне на операцию денег дали!
— На какую ещё операцию? — Анна подняла глаза.
— А вот Зоя Степановна сказала, что с такими болями только операция поможет! У её подруги дочка медсестрой работает, так она сказала...
— Мам, — Михаил перебил её, — никто тебе операцию делать не будет, пока ты не пройдёшь обследование. А для этого надо к врачу.
— Вот! Опять вы умнее всех! — Валентина Владимировна прижала руку к сердцу. — Сговорились! Мать умирает, а им денег жалко!
Светлана молча поставила на стол торт.
— Валентина Владимировна, Миша прав. Без диагноза никакой хирург...
— Ой, не учи меня! — огрызнулась Валентина Владимировна. — Больно умная! Всё-то вы знаете! А я тут... — она всхлипнула, — живу как собака... Никому не нужная... Только Зоя Степановна иногда заходит... Она-то понимает, каково это...
Анна и Михаил переглянулись.
— Мам, а хочешь, мы тебя к нам заберём? — неожиданно предложила Анна. — На недельку. Отдохнёшь, я за тобой присмотрю...
Валентина Владимировна замерла с открытым ртом, явно не ожидавшая такого поворота.
— К тебе? В твою конуру? Да там же... там же... — она запнулась, лихорадочно придумывая отговорку. — У тебя же кот! А у меня аллергия!
— У тебя нет аллергии на кошек, мам, — спокойно сказал Михаил. — Или можешь ко мне и Свете. У нас места больше.
— К вам? — теперь Валентина Владимировна выглядела по-настоящему испуганной. — Нет-нет, я лучше дома... Тут всё своё, родное... И кто за цветами смотреть будет? И вообще... Что вы меня хороните раньше времени?
— Никто тебя не хоронит, — вздохнул Михаил. — Просто если так плохо, как ты говоришь...
— Да-да, конечно, выставить меня хотите! Чтоб не мешала! — Валентина Владимировна резко поднялась. — Вот умру, тогда и радуйтесь!
Она вышла из кухни, громко хлопнув дверью. Через несколько секунд снова загремел телевизор — ещё громче, чем раньше.
Анна устало потёрла виски.
— Каждый раз одно и то же...
— Она не изменится, — Михаил разлил вино по бокалам. — И чем дальше, тем хуже будет.
— Но что-то же должно помочь? — Анна посмотрела на Светлану. — Может, какая-то терапия или...
Светлана покачала головой:
— Такое поведение формировалось годами. Это способ привлечь внимание, манипулировать. Пока вы реагируете так, как она ожидает, — ничего не изменится.
— И что делать? — Анна отпила вино.
— Может, стоит поговорить с Зоей Степановной? — предложила Светлана. — Узнать, как Валентина Владимировна росла, что повлияло...
— С мамашей нашей мамаши? — Михаил хмыкнул. — Ну удачи. Старая карга та ещё.
— Миш! — одёрнула его Анна.
— А что, неправда? Помнишь, как она нас в детстве пилила? «Не так сидишь, не так говоришь, не та оценка»... Яблоко от яблони, как говорится.
— Кстати, она просила зайти, помочь с люстрой, — вспомнила Анна. — Может, и правда поговорить с ней...
Вдруг из комнаты раздался грохот и крик Валентины Владимировны.
— Господи! — Анна вскочила и бросилась в комнату.
Мать лежала на полу, держась за спину, рядом — упавшая ваза. На ковре растекалась лужа воды, а по полу рассыпались искусственные цветы.
— Мама! Что случилось?
— О-о-ой... — стонала Валентина Владимировна. — Хотела цветы поправить... и вот... О-о-ой, не могу...
Михаил и Светлана появились в дверях.
— Скорую вызывайте! — крикнула Валентина Владимировна. — Кажется, я сломала спину!
— Мам, не паникуй, — Анна попыталась помочь ей сесть, но мать отталкивала её руки.
— Не трогай! Хуже делаешь! Ох, как больно! Миша! Мишенька! Помоги матери!
Михаил подошёл и решительно, но аккуратно поднял мать, усадив её на диван.
— Ну-ка, где болит? — спросил он строго.
— Везде! Всё! — Валентина Владимировна взвыла ещё громче. — Вызывайте скорую, я сказала!
Светлана уже набирала номер.
— Валентина Владимировна, постарайтесь дышать глубже, — сказала она. — Сейчас приедут врачи.
— Я же говорила! Говорила вам! А вы не верили! — сквозь слёзы причитала Валентина Владимировна. — Ох, умираю...
Анна и Михаил снова переглянулись. Сколько раз они слышали это «умираю»? Сто? Двести? Тысячу? Но на этот раз что-то было иначе. Что-то в глазах матери, настоящий страх, заставил Анну почувствовать укол беспокойства.
— Скорая будет через пятнадцать минут, — сообщила Светлана, положив телефон.
— Целых пятнадцать минут? — возмутилась Валентина Владимировна. — Я не доживу! Ох... Дети мои... если что, не поминайте лихом... — её голос становился всё тише и драматичнее. — И цветочки не забудьте поливать... И Зое Степановне скажите...
— Мам, хватит, — не выдержал Михаил. — Никто не умирает. Просто успокойся и подожди врачей.
— Какой ты бессердечный, Миша, — всхлипнула Валентина Владимировна. — В мать пошёл... в Зою Степановну...
— Давай-ка без перехода на личности, — отрезал Михаил.
Анна села рядом с матерью, взяла её за руку.
— Потерпи немного, мам. Сейчас всё будет хорошо.
Валентина Владимировна удивлённо взглянула на дочь, словно не ожидала от неё такой нежности. На секунду её лицо смягчилось, но затем она снова скривилась от боли.
— Ох, доченька... Как же больно...
Скорая приехала через двадцать минут. Молодой врач осмотрел Валентину Владимировну, задал несколько вопросов.
— Похоже на трещину в ребре, — сказал он. — Нужно в больницу, сделать снимок.
— Я же говорила! — торжествующе воскликнула Валентина Владимировна, глядя на детей. — А вы не верили!
Когда мать увезли в больницу (Анна поехала с ней), Михаил и Светлана остались, чтобы прибраться.
— Знаешь, — сказал Михаил, собирая осколки вазы, — я уже и не помню, когда у мамы в последний раз что-то действительно болело.
— Это называется «мальчик, который кричал «волк»», — ответила Светлана. — Когда постоянно жалуешься на выдуманные проблемы, в реальную беду никто не поверит.
— Тоже мне, психолог нашлась, — хмыкнул Михаил, но в его голосе звучала тревога.
— А завтра всё-таки поговори с бабушкой, — посоветовала Светлана. — Мне кажется, там много интересного.
Квартира Зои Степановны была похожа на музей — идеальная чистота, хрустальные вазы, накрахмаленные салфетки. Даже воздух казался стерильным.
Анна сидела на краешке дивана, боясь пошевелиться. Зоя Степановна восседала в кресле напротив — прямая спина, идеально уложенные седые волосы, внимательный, цепкий взгляд.
— Значит, Валю в больницу положили, — произнесла она, аккуратно отпивая чай из фарфоровой чашки. — Я всегда говорила, что она небрежно к здоровью относится. Всегда!
— Бабушка, у мамы трещина ребра, — сказала Анна. — Это может случиться с каждым.
— Могло бы и не случиться, если бы она слушала, что я ей говорю, — отрезала Зоя Степановна. — Я ведь предупреждала: «Валя, не поднимай тяжести, не наклоняйся резко». А она всё своё. Упрямая всегда была.
Анна молчала, собираясь с мыслями. Михаил предупреждал, что разговор будет непростым.
— Бабушка, я вот что хотела спросить... Мама... она всегда такой была? Ну, такой...
— Какой «такой»? — прищурилась Зоя Степановна.
— Такой... драматичной. Постоянно жалующейся.
Зоя Степановна поджала тонкие губы.
— А-а, ты об этом. Нет, не всегда. В детстве Валя была весёлой девочкой. Активной даже слишком. Всё носилась, всё ей было интересно.
— Правда? — Анна не могла представить мать весёлой.
— Да, — Зоя Степановна поставила чашку на стол. — Только вот неорганизованная она была. Разбросанная. Я всё пыталась её дисциплинировать. Отец-то её баловал, всё спускал. А я... я знала, что жизнь — штука суровая. Надо быть готовой.
Анна вспомнила, как в детстве бабушка проверяла их уроки, как заставляла переписывать сочинения по нескольку раз, если находила помарки.
— И что изменилось? Почему мама стала такой... несчастной и болезненной?
Зоя Степановна долго молчала, разглаживая несуществующие складки на безупречно выглаженной скатерти.
— Знаешь, Аня, в моё время никто не говорил о любви. Не было этих... психологов ваших. Были правила. Был порядок. Я выросла с матерью, которая меня и ремнём могла отходить, если я что-то не так сделала. И бадогом даже. И ничего, выросла человеком.
— Бабушка...
— Дай договорить! — Зоя Степановна подняла руку. — Я Валю растила как умела. Может, строго, но для её же блага. Думаешь, легко было одной после смерти Володи? А она... она всегда была чувствительной. Обидчивой. Всё к сердцу принимала.
Зоя Степановна вдруг посмотрела куда-то в сторону, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на сожаление.
— Помню, ей было лет двенадцать. Она стихи писала. Показала мне. А я... я сказала, что ерунда это всё, что лучше бы уроки учила. Она плакала тогда. А потом... — старушка осеклась. — А потом она закрылась. Стала замкнутой. Начала жаловаться на всё подряд. Сначала на здоровье — голова болит, живот, горло. Потом на учителей, на подруг... Я думала, перерастёт. А оно вот как вышло.
Анна почувствовала, как к горлу подкатывает ком. История повторялась. Мать делала с ней то же, что бабушка с матерью.
— И теперь она такая же с нами, — тихо сказала Анна.
— Что ты имеешь в виду? — нахмурилась Зоя Степановна.
— Понимаешь, бабушка, мама... она никогда не бывает довольна. Что бы мы ни делали — всё не так. И эти постоянные жалобы... Как будто она живёт только этим.
Зоя Степановна тяжело вздохнула.
— Может, так оно и есть, — неожиданно согласилась она. — Может, я её этому научила. Когда ничего не хвалишь, а только критикуешь... человек либо начинает сопротивляться, либо... либо принимает роль жертвы. Валя выбрала второе.
Они долго молчали. За окном начало темнеть. Зоя Степановна неожиданно встала и подошла к старому секретеру. Выдвинула ящик, достала потрёпанную тетрадь.
— Вот, — она протянула тетрадь Анне. — Это её стихи. Детские. Я сохранила, хотя она не знает.
Анна открыла тетрадь. Аккуратный, ещё детский почерк матери. Наивные, но искренние строчки о весне, о дружбе, о мечтах.
— Я думаю, — медленно произнесла Зоя Степановна, — нам всем есть за что просить прощения.
В больничной палате пахло лекарствами и старостью. Валентина Владимировна лежала, глядя в потолок. Услышав шаги, она повернула голову.
— Ну наконец-то! — нервно воскликнула она. — Я уж думала, вы про меня забыли!
Анна и Михаил переглянулись. Всё как обычно.
— Привет, мам, — Анна поставила на тумбочку фрукты. — Как ты?
— Как я могу быть? Лежу тут одна, брошенная, — Валентина Владимировна театрально вздохнула. — Врачи не заходят, медсёстры хамят...
— А что сказали на обследовании? — перебил её Михаил.
— Ой, даже не спрашивай! — Валентина Владимировна оживилась. — Они тут такие безответственные! А боли какие! Я всю ночь не спала!
Михаил закатил глаза, но Анна предупреждающе коснулась его руки.
— Мам, я вчера была у бабушки, — сказала она.
Валентина Владимировна замолчала на полуслове.
— Зачем? — напряжённо спросила она.
— Просто поговорить, — Анна достала из сумки старую тетрадь. — Она показала мне вот это.
Валентина Владимировна уставилась на тетрадь, словно на ядовитую змею.
— Это... это мои... — она запнулась. — Откуда у неё...? Она же сказала, что выбросила...
— Она сохранила, — мягко сказала Анна. — Все эти годы.
Валентина Владимировна отвернулась к стене. Её плечи вздрагивали, и в этот раз — Анна была уверена — слёзы были настоящими.
— Она всегда говорила, что это глупости, — глухо произнесла Валентина Владимировна. — Что у меня нет таланта. Что я только время зря трачу...
— Мам, — Анна осторожно присела на край кровати. — Мне кажется, бабушка тоже не умела выражать свои чувства. Не умела хвалить, поддерживать. Как и ты...
Валентина Владимировна резко обернулась:
— Что значит «как и я»? Я вас всегда поддерживала!
— Правда? — Михаил скрестил руки на груди. — А помнишь, как ты отреагировала на мой первый бизнес? «Ерунда это всё, работу нормальную найди». А когда Аня поступила в институт? «Ну и что, все поступают».
— Я просто... я просто хотела, чтобы вы не расслаблялись! — Валентина Владимировна вытерла слёзы. — Чтобы стремились к лучшему!
— Знаешь, мам, — Анна глубоко вздохнула, — ты никогда не бываешь довольна. Ни нами, ни собой. Всегда всё плохо, всегда все виноваты. Но чаще всего — мы. И это... это очень тяжело.
Наступила тишина. Только где-то в коридоре гремела каталка.
— Вы что, сговорились? — тихо спросила Валентина Владимировна. — Решили добить мать, пока она в больнице?
— Никто тебя не добивает, — устало сказал Михаил. — Мы просто хотим нормальных отношений. Без этого вечного «всё плохо, все виноваты».
— Мам, — Анна взяла мать за руку, — мы тебя любим. Правда. Но твоё поведение... оно разрушает нас всех. Включая тебя.
— И что вы предлагаете? — Валентина Владимировна смотрела исподлобья, но в её голосе уже не было привычной агрессии. — Чего вы от меня хотите?
— Для начала — честности, — сказал Михаил. — Не преувеличивай свои проблемы. Не выдумывай болезни. А если реально нужна помощь — говори прямо, без манипуляций.
— И может быть... — Анна сжала руку матери, — может быть, стоит попробовать психотерапию? Светлана говорит, есть специалисты, которые работают с...
— С психами, да? — вспыхнула Валентина Владимировна. — Считаете меня сумасшедшей?
— Нет, мам, — терпеливо сказала Анна. — С людьми, которым трудно выражать свои эмоции. Которые привыкли жить в страдании.
Валентина Владимировна замолчала, глядя в окно.
— Подумай об этом, — Михаил встал. — Мы поедем. Вечером Анька вернётся.
Уже у двери Валентина Владимировна окликнула их:
— Дети...
Они обернулись.
— Спасибо, что пришли, — тихо сказала она. Без драмы, без надрыва. Просто «спасибо».
***
Прошло три месяца. Анна открыла дверь маминой квартиры своим ключом.
— Мам, я пришла! Помочь с уборкой, как договаривались!
В квартире было непривычно тихо — телевизор не гремел на полную громкость.
— Я на кухне! — отозвалась Валентина Владимировна.
Анна прошла на кухню. Мать стояла у плиты, помешивая что-то в кастрюле.
— Привет, — Анна поцеловала её в щёку. — Как спина?
— Лучше, — Валентина Владимировна пожала плечами. — Упражнения, которые врач показал, действительно помогают.
После выписки из больницы Валентина Владимировна, к удивлению детей, согласилась регулярно ходить к врачу и даже начала посещать групповую терапию. Светлана помогла найти специалиста.
— А что готовишь? — Анна заглянула в кастрюлю.
— Рассольник, — Валентина Владимировна улыбнулась. — Твой любимый, с чесночными гренками.
Это была ещё одна перемена — мать стала чаще улыбаться.
— Давай помогу с уборкой, — предложила Анна. — С чего начать?
— Знаешь, — Валентина Владимировна замешкалась, — может, сначала чаю? Я пирог испекла.
Они сели за стол. Мать разлила чай.
— Ань, — неожиданно сказала она, — я хотела извиниться.
Анна замерла с чашкой в руке.
— За что?
— За всё, — Валентина Владимировна смотрела в стол. — За то, что была... такой. Всегда недовольной, вечно страдающей. Врач говорит, это называется «созависимость» или что-то вроде.
Анна молчала, боясь спугнуть этот момент.
— Я не знаю, смогу ли измениться полностью, — продолжала Валентина Владимировна. — Это как привычка, понимаешь? Привычка страдать. Но я... я стараюсь.
— Я знаю, мам, — Анна накрыла мамину руку своей. — И это уже много.
— А ещё... я хотела сказать... — Валентина Владимировна подняла глаза, в них блестели слёзы, но не наигранные — настоящие. — Я горжусь тобой, Аня. Горжусь тем, какой человек из тебя вырос. И Мишкой тоже. Вы... вы сильнее меня.
Анна почувствовала, как к горлу подкатывает ком.
— Ты тоже сильная, мам. Просто по-другому.
Они долго сидели на кухне, разговаривая — по-настоящему, без драмы и упрёков. За окном светило весеннее солнце, и Анна подумала, что, наверное, так и начинается исцеление — с одной честной фразы, с одной искренней улыбки.
Потом пришёл Михаил с женой и детьми. Валентина Владимировна больше не пыталась быть центром внимания, не жаловалась каждые пять минут. Она просто была — бабушкой, матерью, собой.
ВАМ ПОНРАВИТСЯ