(рассказ основан на реальных событиях)
Когда телефон зазвонил, Анна даже не дрогнула. В последние месяцы неизвестные номера вызывали у неё только раздражение — обычно это были коллекторы, разыскивающие Матвея. На этот раз она всё же ответила.
— Алло, — голос Анны звучал устало.
— Анна Сергеевна? — незнакомый мужской голос. — Вас беспокоят из городской больницы. Ваш муж, Матвей Александрович Соколов...
Что-то в тоне говорившего заставило её напрячься.
— Бывший муж, — машинально поправила она.
— Понимаете... произошла автокатастрофа. Он был доставлен к нам, но... мы ничего не смогли сделать. Мне очень жаль.
Анна замерла. Мир вокруг продолжал существовать: за окном шумел дождь, из детской доносился смех Сони, на плите закипал чайник. А внутри неё разливалось странное ощущение — не горе, не отчаяние. Облегчение.
«Господи, я чудовище», — подумала Анна, но чувство не исчезло.
— Вам нужно приехать для опознания и оформления документов, — голос в трубке вернул её к реальности.
— Да, конечно. Я... приеду.
Повесив трубку, Анна опустилась на стул и закрыла лицо руками. Перед глазами пронеслись картины их совместной жизни — свадьба, рождение детей, первые ссоры, его исчезновения, украденные деньги... И та точка, когда она впервые произнесла слово «развод». Три года назад.
***
— Мам, я больше не могу так жить, — Анна сидела на кухне родительского дома, крутя в руках чашку с остывшим чаем. — Матвей опять пропал на неделю. Вернулся пьяный, без денег. А я зарплату получила — купила Мише зимние ботинки, хотела еще продукты закупить... Прихожу, а денег нет. Все отложенные тридцать тысяч. Испарились.
Елена Петровна всплеснула руками:
— Ты что, совсем с ума сошла? Развестись? А дети? Как они без отца будут?
— Какой он отец? — горько усмехнулась Анна. — Когда он в последний раз с Мишей уроки делал? Или Соню из садика забрал?
— Ну и что? Зато крыша над головой есть. Мужик в доме. Подумаешь, деньги! Семья важнее! — мать решительно пододвинула к ней вазочку с печеньем. — Ты без мужа кому нужна будешь с двумя-то детьми?
— А с мужем-алкоголиком я кому нужна? — тихо спросила Анна.
— Не говори глупостей! Он не алкоголик, просто... слабохарактерный. Все мужики такие. Терпеть надо.
В прихожей хлопнула дверь. Отец Анны вернулся с дачи, молча кивнул женщинам и прошел в комнату, не вмешиваясь в разговор. Всю жизнь он так — на периферии, тень человека рядом с властной Еленой Петровной.
«Неужели и я так же состарюсь — в бессмысленном терпении?» — подумала Анна.
— Твой отец тоже не подарок был в молодости, — продолжала мать, понизив голос. — Но я терпела, семью сохранила. И ты терпи. Вот помяни мое слово — перебесится твой Матвей.
Анна вздохнула. Может, мама права? Развод, алименты, которые не платят, косые взгляды соседей... Стоит ли оно того?
Той ночью Матвей вернулся домой за полночь. От него пахло дешевым алкоголем и чужими духами.
— Где ты был? — спросила Анна, не поднимаясь с дивана, где ждала его в темноте.
Матвей вздрогнул:
— Твою мать, Анька! Чего не спишь? Чуть до инфаркта не довела.
— Я спрашиваю, где ты был? И где деньги?
— Какие деньги? — он попытался придать голосу невинность, но получилось плохо.
— Тридцать тысяч. Со второй полки в шкафу.
Матвей неловко привалился к стене:
— А, эти... Слушай, там такая ситуация... Остапу надо было срочно помочь. Он в долги влез, знаешь, из-за бизнеса.
— В прошлый раз это была твоя мать, которой срочно нужна была операция. В позапрошлый — какие-то бандиты, которые угрожали тебе. У тебя фантазия закончилась?
— Ань, ну что ты начинаешь? — Матвей пошатнулся, пытаясь снять ботинок. — Я же все верну. Вот в понедельник зарплата...
— Ты безработный уже полгода.
— В смысле? А работа в автосервисе?
— Звонили оттуда месяц назад. Сказали, ты там три дня отработал и исчез.
Матвей замолчал, потом вдруг сполз по стене на пол и закрыл лицо руками:
— Анька... Я все испортил, да? Все испортил...
Знакомая сцена. Сейчас будут слезы, обещания, клятвы. А через неделю все повторится.
— Слезай с пола. Дети услышат, — Анна подошла к нему. — Последний раз, Матвей. Еще один такой фокус — и я подаю на развод.
— Клянусь, я изменюсь! — он схватил её за руку. — Клянусь хлебом и родителями, Анька. Я люблю тебя и детей. Я не могу без вас.
Анна смотрела в его покрасневшие глаза и думала, что больше не верит ни единому его слову. Но разве может человек осознанно выбрать утопающую лодку, если есть хоть призрачный шанс доплыть до берега?
— Ложись спать. Завтра поговорим.
Утром Матвей не помнил ни разговора, ни клятв. А через неделю история повторилась. Лодка медленно, но верно шла ко дну.
Анна не стала будить Матвея на следующее утро. Пусть проспится.
«Завтра поговорим» растянулось на дни, недели, месяцы. Они жили как соседи — холодные, вежливые, чужие. Она работала на двух работах, он периодически исчезал и возвращался с пустыми карманами и новыми обещаниями.
В тот вечер она сидела на кухне у Кати, своей лучшей подруги. Катя развелась год назад и, вопреки всем страшилкам свекрови, не спилась, не сошла с ума и не осталась одна. Наоборот, она словно расцвела.
— Будешь еще чай? — Катя подняла чайник.
— Давай, — кивнула Анна, рассеянно глядя в окно. — Как ты это сделала, Кать? Ну, решилась... на развод?
Катя медленно поставила чайник и села напротив подруги:
— Он тебя не уважает, Аня. Не любит. Такие не меняются.
— Я знаю... Но мама говорит...
— Твоя мама всю жизнь с отцом мучилась и тебя в то же болото тянет, — Катя смотрела прямо, без жалости. — Ты уже взрослая, думай своей головой.
— Легко сказать, — Анна обхватила чашку ладонями, словно пытаясь согреться. — У нас дети. Как я им объясню?
— Они вырастут, как ты им объяснишь, почему папка заблёванный спит? Или почему дома не ночует? — Катя покачала головой. — Дети не дураки, Ань. Они все видят. И ты знаешь, что хуже развода? Жить в семье, где нет любви. Это калечит.
— Да, но...
— Никаких «но». Тебе тридцать пять. Сколько ты еще собираешься его нянчить? До пенсии?
Анна промолчала. В голове крутилась карусель мыслей — мамины наставления, детские слезы, унизительные звонки из школы («Анна Сергеевна, ваш муж опять пришел пьяным за Мишей...»).
— Может, он действительно изменится, — неуверенно произнесла она.
— Ага, — фыркнула Катя. — А я на Марс полечу в следующем году. Слушай, — она подалась вперед, — я не говорю, что будет легко. Но хватит уже в этом говне жить. Ты хорошая мать, умная, красивая женщина. У тебя есть работа. Зачем тебе этот... — она запнулась, подбирая цензурное слово, — этот балласт?
Тем вечером Анна вернулась домой позже обычного. Дети уже спали. Матвей, как ни странно, был дома — сидел на кухне и что-то просматривал в телефоне.
— Ну наконец-то, — бросил он, не поднимая глаз. — Где шлялась?
— У Кати, — Анна спокойно сняла пальто. — А что?
— Ничего, — он хмыкнул. — Просто интересно, кто тут детьми занимается. Я с работы пришел — ужина нет, дети голодные.
Анна замерла на полпути к холодильнику:
— Прости, что? У тебя опять есть работа? И ты имеешь наглость говорить мне о детях?
— Да, представь себе! — Матвей гордо выпрямился. — Меня взяли в строительную компанию. Менеджером.
— Менеджером? Ты?
— Что, не веришь? — он насупился. — Думаешь, я только бухать умею?
— Матвей, ты школу с трудом закончил. Какой из тебя менеджер?
— Ах вот как, — его лицо исказилось. — Значит, я для тебя недостаточно умный? Всегда знал, что ты меня презираешь. Всегда свысока смотрела.
— Я не это имела...
— Заткнись! — он вдруг грохнул кулаком по столу. — Заткнись, поняла? Сколько можно меня гнобить? Я, между прочим, деньги в дом приношу!
— Когда? — тихо спросила Анна. — Когда ты в последний раз принес деньги в дом? Месяц назад? Год?
— Ты... — он задохнулся от гнева. — Ты...
— Что я? — она подошла к столу. — Скажи, что я. Плохая жена? Не готовлю? Не стираю? Не воспитываю детей? Или может быть, денег не зарабатываю? Так ты скажи, я послушаю.
Матвей молчал, глядя на неё с ненавистью.
— А теперь послушай меня, — продолжила Анна. — Я устала, Матвей. Устала от твоей лжи, от твоего эгоизма, от твоих пьянок. Я поняла одну вещь — ты никогда не изменишься. Потому что ты не хочешь меняться.
— И что ты собираешься делать? — он презрительно скривил губы. — На развод подашь? Давай, дерзай. Только учти — я все имущество отсужу. И детей.
— Детей? — Анна невесело рассмеялась. — Ты даже не знаешь, в каком классе Миша учится. И какая у Сони любимая игрушка.
— Шестой класс, — быстро сказал Матвей. — И эта... плюшевая фигня. Зайка.
— Миша в пятом. А у Сони любимая игрушка — жираф, которого подарила Катя на день рождения.
В кухне повисла тяжелая тишина. Из детской комнаты донесся тихий всхлип — кто-то из детей, видимо, проснулся от их разговора.
— Иди проверь, — кивнула Анна в сторону двери.
— Сама иди, — буркнул Матвей и демонстративно уткнулся в телефон.
Анна тяжело вздохнула и пошла в детскую. Всхлипывала Соня — видимо, приснился плохой сон. Анна присела на край кровати, погладила дочь по голове:
— Все хорошо, маленькая. Мама здесь.
Соня сонно моргнула:
— Вы с папой ругаетесь?
— Нет, милая. Мы просто... разговариваем.
— Громко очень, — пробормотала Соня, закрывая глаза. — Страшно.
— Прости, — Анна наклонилась и поцеловала дочь в лоб. — Больше не будем. Спи.
Когда она вернулась на кухню, Матвея уже не было. На столе лежала записка: «Еду в командировку. Вернусь через неделю».
Но через неделю он не вернулся. Ни через две. Ни через месяц.
А потом пришло сообщение: «Я подал на развод. Встретимся в суде».
«Я подал на развод. Встретимся в суде».
Анна несколько раз перечитала сообщение. Не злость, не боль — странное опустошение накрыло её. Четыре месяца. Он не появлялся дома четыре месяца, не звонил детям, не интересовался их жизнью. И теперь — это.
Она нажала на вызов. Гудки шли долго, Анна уже хотела сбросить, когда услышала его голос:
— Алло.
— Значит, так? Четыре месяца пропадал, а теперь на развод подаешь? — Анна до боли сжала телефон.
— А чего ты хотела? Между нами уже давно все кончено. Ты только пилишь и пилишь... — голос Матвея звучал расслабленно, словно он говорил о чужой семье.
— Я пилю? А кто трижды крал деньги из семьи? Кто детей бросил? Кто пил беспробудно?
— Я никого не бросал, — в голосе послышалось раздражение. — Просто... нам лучше жить отдельно.
— Нам? Или тебе?
В трубке повисло молчание, потом послышался женский голос: «Матвей, ты скоро?»
— Ты с кем-то? — спросила Анна, хотя ответ был очевиден.
— Слушай, давай не будем, ладно? — Матвей понизил голос. — Я уже отправил документы. Тебе придет уведомление.
— Алименты хоть будешь платить? — горько усмехнулась Анна.
— Конечно, — слишком быстро ответил он. — Я же не чудовище. В пределах разумного, само собой...
— Само собой, — эхом отозвалась Анна и повесила трубку.
Она осталась сидеть на кухне, глядя в потемневшее окно. Странно, но к горлу не подступали слезы. Только усталость и... облегчение? Да, это определенно было облегчение. Словно тяжелый рюкзак сняли с плеч после долгого изнурительного похода.
***
— Мам, а когда папа вернется? — Соня болтала ногами, сидя за обеденным столом. Перед ней стояла тарелка с макаронами, к которым она едва притронулась.
— Он... — Анна запнулась. Как объяснить восьмилетнему ребенку, что её отец больше не вернется? — Папа будет жить отдельно, солнышко.
— Почему? — Соня нахмурилась.
Миша, сидевший напротив, закатил глаза:
— Потому что он бросил нас, — буркнул он.
— Миша! — одернула его Анна. — Не говори так.
— А что? Это правда, — мальчик упрямо смотрел в свою тарелку. — Он нас бросил. Его тут месяцами не было. Даже на мой день рождения не пришел. А ты всё «папа, папа»...
— Он хороший и не бросал нас! — Соня вскочила, её лицо покраснело от обиды. — Он просто... просто на работе! Он вернется!
— Дети, пожалуйста, — Анна потерла виски. — Давайте спокойно поговорим. Папа... у папы сейчас другая жизнь. Это не значит, что он вас не любит.
— Значит, — отрезал Миша.
Анна смотрела на сына — его глаза, всегда такие доверчивые, сейчас были полны горечи, слишком взрослой для двенадцатилетнего мальчика.
— Он подал на развод, — тихо сказала Анна. — Мы больше не будем жить вместе. Но вы будете с ним видеться.
— Я не хочу с ним видеться, — Миша резко встал из-за стола. — Я его ненавижу.
Он выбежал из кухни, громко хлопнув дверью. Соня смотрела на мать огромными глазами, полными слез:
— Это неправда, да? Он пошутил?
Анна обошла стол и обняла дочь:
— Нет, маленькая. Это правда. Но знаешь что? Я с вами и значит всё будет хорошо!
— А как же папа? Он будет один?
«Вряд ли», — подумала Анна, вспомнив женский голос в трубке, но вслух сказала:
— Не переживай за папу. Он... он будет в порядке.
После того, как Соня заснула, Анна нашла Мишу в его комнате. Он лежал на кровати, уткнувшись в планшет, но было видно, что он не читает — просто прячется за экраном.
— Можно? — Анна тихо присела на край кровати.
Миша пожал плечами — делай, что хочешь.
— Ты знаешь, что я тебя понимаю, — начала Анна. — Мне тоже больно и обидно.
— Тебе? — Миша впервые посмотрел на мать. — Ты же сама всегда хотела с ним развестись. Говорила бабушке. Я слышал…
Анна вздохнула — значит, слышал их разговоры и молчал.
— Это сложно, Миш. Когда люди живут вместе, но больше не любят друг друга, это... это как в клетке сидеть. Всем плохо.
— А теперь всем хорошо? — в его голосе звучал вызов.
— Будет лучше, — твердо сказала Анна. — Должно быть лучше.
***
Три месяца тянулись как в тумане. Развод, раздел имущества (которого, по сути, почти не было), суды. Матвей появлялся периодически — заезжал забрать вещи, пару раз приходил к детям (всегда не в то время, когда обещал). Потом совсем пропал.
А потом раздался тот звонок из больницы.
«Ваш бывший муж, Матвей Александрович Соколов... мы ничего не смогли сделать...»
И вот теперь она сидела на кухне, глядя на телефон, и ужасалась своим чувствам. Почему она не плачет? Почему внутри эта пустота, граничащая с облегчением?
Звонок в дверь вырвал её из размышлений. На пороге стояла мать, бледная, с заплаканными глазами.
— Я только что узнала, — Елена Петровна шагнула в квартиру. — Господи, бедный Матвей! Такой молодой!
Анна молча обняла мать и провела её на кухню.
— Я не могу поверить, — всхлипывала Елена Петровна, опускаясь на стул. — Как же так? Авария? Он всегда был таким...
— Да, мама, — тихо ответила Анна, ставя чайник. — Авария.
— А дети? Ты им сказала?
— Еще нет. Утром скажу.
Елена Петровна покачала головой:
— Какое горе... А вы ведь могли помириться. Я так на это надеялась. Он бы одумался, вернулся...
— Мама, — Анна резко повернулась к ней. — Прекрати.
— Что? — Елена Петровна удивленно подняла глаза.
— Хватит. Матвей никогда бы не вернулся. Он и не нужен был нам. Он бросил детей.
— Аня, о покойных...
— Нет, мама. Теперь ты послушай, — Анна села напротив. — Я любила его когда-то. Правда любила. Но он разрушил всё сам. И знаешь, что самое страшное? Я чувствую облегчение. Потому что больше не будет звонков из садика, что он пьяный и можно ли отдать ему ребёнка, не будет пьяных скандалов, не будет вранья. Да и деньги целее стали. Мне жаль его. Но у меня нет сил притворяться, что он был хорошим человеком.
— Теперь ты довольна? — горько спросила Елена Петровна. — Бог наказал вас за то, что развелись.
— Мама, перестань. Бог тут ни при чем. Матвей сам разрушил нашу семью, а не я. И ты помогла ему в этом своими советами.
— Что ты такое говоришь? — Елена Петровна в ужасе смотрела на дочь.
— Правду. Сколько раз ты говорила мне «терпи», «все мужики такие», «никому ты с детьми не нужна будешь»? Сколько раз я пыталась уйти, а ты уговаривала вернуться? А что я получила в итоге? Дети, которые боятся собственного отца. Бессонные ночи. Я отдала ему лучшие годы…
Елена Петровна молчала, опустив глаза.
— Ты знаешь, что из-за тебя я потеряла три года жизни? — Анна почувствовала, как к горлу подступают слезы. — Три года ада. Потому что поверила, что должна «сохранить семью». А была ли она вообще — эта семья?
— Я только хотела, как лучше, — тихо сказала мать. — Так нас воспитывали. Женщина должна...
— Женщина должна быть счастливой, мама, — мягко перебила Анна. — И её дети тоже. Вот что действительно важно.
Они сидели молча, глядя друг на друга через стол. Первый раз за многие годы действительно видя друг друга.
***
— Мам, а папа теперь совсем-совсем не придет? — Соня смотрела снизу вверх, теребя край футболки.
Анна собрала всё своё мужество. Дети в черных нарядах, Миша неестественно молчаливый, Соня непривычно тихая. Похороны закончились час назад, но вопросы только начинались.
— Нет, солнышко, не придет, — Анна гладила дочь по голове, не зная, как объяснить смерть тому, кто еще не понимает её необратимости.
— Он и так не приходил, — буркнул Миша, отворачиваясь к окну.
— Миша, — Анна мягко положила руку ему на плечо. — Можно злиться. Можно грустить. Все чувства — правильные.
— Я не грущу, — он сбросил её руку. — Мне всё равно.
— И мне, — вдруг сказала Соня, хотя ещё вчера плакала, прижимая к груди старую фотографию отца. — Он был плохой.
— Он не был плохим, — Анна присела на корточки перед детьми. — Он просто... не справился. С собой, с жизнью. У каждого свои демоны, понимаете? Папа любил вас, но не умел это показывать.
— Почему ты его защищаешь? — Миша смотрел с недоумением. — Ты же сама всегда... ну... ты же не любила его больше.
— Любила, не любила, —Аня запнулась. — Но это не значит, что я хотела, чтобы всё так закончилось. И это не значит, что вы должны его ненавидеть. Он всё равно ваш отец. Какой бы он ни был, он отец.
Соня смотрела на мать растерянно:
— А мы теперь как будем? Без папы совсем.
— Так же, как и раньше, — Анна улыбнулась. — Все вместе.
ВАМ ПОНРАВИТСЯ