— Тётя Наташа, вы не могли бы ещё недельку посидеть с детками? — вопросила Оля, жена моего племянника Славы, когда я уже завершала очередной день ухода за их двойняшками.
— Неделю? — переспросила я, устало поднимая взгляд от маленьких пятилетних сорванцов, которые только что нарисовали фломастером на ковре. — Вы же говорили, что всего на два дня…
— Да, планы изменились, — объяснила Оля. — Мы тут решили съездить отдохнуть у моря. Вы ведь не против, правда? Вы всегда так помогаете…
Я смотрела на неё, пытаясь понять, действительно ли меня опять ставят перед фактом. Но привычка соглашаться пересилила:
— Ну… посмотрим. Пришлите хотя бы график, чтобы я могла подготовиться…
Она улыбнулась:
— Отлично! Мы знали, что вы не откажете. Вы же такая добрая, — и убыла, оставив меня в душном зале с беспорядком от детских шалостей.
Я, Наталья Петровна, всего-то тётка для Славы, сына моей двоюродной сестры. Но после смерти его матери (моей сестры) я невольно взяла на себя роль «младшей бабушки» для его детей. Оля, его жена, всегда называла меня ласково: «Тётя Наташа — спасение!»
Поначалу я не возражала: помогала, когда они опаздывали, сидела пару часов. Но со временем «пару часов» переросли в полноценные дни, а потом и в целые недели. Оля и Слава постоянно уезжали по делам, командировкам, отдыхам, а я оставалась с двойняшками: кормила, водила в сад, занимала играми.
Честно говоря, я обожаю детей. Но им нужно огромное внимание: двойняшки – двойной кавардак. За год таких «помогаек» я истратила кучу сил и денег: мне ведь приходилось покупать для них еду, игрушки, мелочи. Оля и Слава редко компенсировали расходы, а когда я пыталась упомянуть, что «вот, памперсы я купила сама», они отшучивались: «Ну да, позже отдадим. А вообще, ты же тётя!»
Я чувствовала, что мои пенсионные накопления расходуются быстрее, чем хотелось, да и здоровье пошатывается. Но постоянно убеждала себя: «Я же помогаю родне, как не помочь?»
Однажды, когда я уже вымоталась за неделю непрерывной работы с детьми, попросила: «Ребята, может, мы как-то поочерёдно? Или вы найдёте няню на часть дней?» Но Оля посмотрела удивлённо: «Тётя Наташ, ну какая няня? Денег нет лишних. А вы всё равно на пенсии, вам же нетрудно».
Нетрудно?! Я тогда ощутила, что меня не воспринимают как человека со своими планами и усталостью. Но всё равно склонила голову, соглашаясь.
И вот, когда Оля сказала, что «всего на два дня в командировку», а потом внезапно поменяли планы и решили «на неделю на море», у меня внутри что-то надорвалось: я опять стану бесплатной няней. Да, я люблю малышей, но ведь у меня тоже жизнь!
Попробовала ещё раз сказать Славе, когда он зашёл: «Славочка, может, вы наймёте кого-то хотя бы на три дня? У меня анализы в поликлинике…» Но он ответил: «Ой, тётя Наташ, выручите, пожалуйста! Врача перенесёте!»
Снова меня поставили на последнем месте.
Обратившись в слезах к подруге Зое: «Я не знаю, как быть, они не понимают, что я не вечный мотор. Да и сами не хотят доплачивать…» – получила суровый ответ:
— Настя, да они тебя просто используют. Неужели не замечаешь?
— Но это же мои родственники… – попыталась я оправдаться.
— Родственники не бросают детей без платы на неделю, зная, что ты уже не молодой человек и сама на пенсии. Пора сказать им: «Хватит.»
Я понимала, что действительно сама виновата, приучила их к полной бесплатной nanny-сервис. Малыши хороши, но физически тяжело. Я ведь хочу хоть раз в неделю заняться своими делами, да и не могу тратить пенсию на чужие нужды.
Но всё время смущалась: «Ведь это внуки моей сестры…» И так оставляла всё, как есть.
Настал день, когда Слава и Оля вернулись из очередного «малыша-free» отдыха, весёлые, загорелые. Дети были у меня неделю, я истощилась. Ждала хоть какую-то символическую благодарность или компенсацию за расход. И тут они произнесли:
— Тётя Наташ, мы скинулись тебе вот на подарок, — улыбнулась Оля, протягивая пакетик. Я, приятно смущённая, развернула. Там — простой тюбик крема для рук из супермаркета. Недорогой.
Я стояла, держала этот крем, и слёзы подступали: «Вот и всё, моя «награда».»
Я пыталась улыбнуться: «Как мило, крем для рук… Спасибо.» Но в душе была боль: я целую неделю, днём и ночью, сидела с двойняшками, покупала им еду, водила в парк, и в ответ — крем? Стоимостью, наверное, 100-150 рублей. Не дело в сумме, а в самом отношении: «Ведь им не пришло в голову хотя бы оплатить еду детям.»
Чуть позже, пока дети играли, я собрала дух и сказалa: «Оля, Слава, можно вас на минутку? Давайте поговорим о нашей ситуации.» Я поставила перед ними тюбик крема:
— Ребята, это всё, что вы смогли придумать, чтобы отблагодарить за неделю моего ухода за детьми?
Они посмотрели удивлённо:
— Но ведь это знак внимания… — ответила Оля. — Мы думали, тебе приятно, крем хороший.
— Вы не считаете нужным хоть как-то компенсировать моё время и расходы? — спросила я тихо, стараясь не переходить на крик.
Слава пожал плечами: «Мы же семья, а ты — тётя Настя, бабушка детям. Разве должен быть какой-то финансовый расчёт?»
Когда я упомянула, что трачу свою пенсию на покупку фруктов, игрушек, оплату проезда, Оля выдала:
— Ну и что? Ты же их любишь, это естественно. Разве маленький подарок не показатель нашей благодарности?
— Крем, который стоит копейки, — прошептала я, сдерживая горечь. — Вы считаете меня… Как это назвать?
— Почему ты так реагируешь? — Слава напрягся. — Мы не миллионеры, но хоть что-то подарили.
Я вдруг выдала, что уже копилось: «Мне кажется, вам важна только моя бесплатная помощь, а обо мне вы не думаете.»
Они возмутились:
— Да нет, мы ценим тебя! — воскликнула Оля. — А ты чего требуешь — денег, что ли? Фу, как некрасиво.
— Не денег. — покачала я головой. — А уважения.
Тишина. Потом Слава пробормотал: «Видимо, ты себя возомнила… Ладно, пошли, Оля.» И они ушли, обиженные на меня.
И снова я стояла со своим кремом, чувствуя себя преданной.
Рассказала этот случай другим родственникам, племянницам. Одни сказали: «М-да, обидно. Я бы уже перестала сидеть с их детьми без нормальной благодарности.» Другие пожимали плечами: «Ну что поделать, у них мало денег, вот такой символический подарок…»
Но я знала, что у Оли и Славы не самые маленькие зарплаты — раз на отдых ездят. Значит, просто не считают нужным признавать мой вклад.
После той сцены решила: «С меня хватит!». Собрала Игоря и Олю, сказала твёрдо:
— Извините, больше не могу брать внуков каждую неделю. Если срочно нужно, по предварительному согласованию. Но никаких недельных сидений.
Они вытаращили глаза: «Да как же так?!» Я стояла на своём:
— Меня обесценивают. И я не буду нянчить ваших детей постоянно.
Они обиделись, конечно. Но мне было всё равно.
Слава: «Мам, ну зачем так категорично? Разве детей не любишь?»
— Люблю, — ответила я. — Но я не готова жертвовать собой и тратить пенсию, а в ответ получать крем. Это унизительно, извините.
Он вспылил: «Да крем — это лишь знак, почему ты всё в деньги переводишь?»
Я холодно: «Тут не про деньги, а про отношение.»
Безусловно, внуков мне жаль: не они виноваты. Но нельзя позволять, чтобы мною пользовались. Решила: буду радоваться, если ребята придут на пару часов. Но никаких продолжительных сидений, если не соблюдём условия.
После моего решения настали недели тишины. Никто не звонил, внуков не приводили. Видимо, затаили обиду. Я, хоть и скучала по малышам, держалась. Подумала: «Посмотрим, может, они осознают.»
Соседки спрашивали: «А чего внуки не приходят?» Я отмахивалась: «Они заняты.» Но внутри чувствовала смешанное чувство свободы и грусти.
Через месяц Слава позвонил:
— Мама, мы хотим завтра сходить в кино, где оставить детей на три часа? Может, ты возьмёшь? Мы заплатим за еду и всё такое…
Я улыбнулась: «Наконец-то хоть попытка договориться».
— Хорошо, — ответила. — Но пусть это будет один вечер, не более.
— Согласен, — сказал он. — И мы благодарим заранее. Я привезу пакет с едой для детей, а ещё… ну, конечно, не крем.
Я усмехнулась: он шутит про крем, видно, смягчился.
Когда двойняшек привезли, они кинулись ко мне: «Бабушка!» Я ощутила волну счастья. Поиграли, покормила их теми продуктами, что принесли родители, — меня не обременили расходами, приятно. За эти три часа я не успела утомиться, а лишь наслаждалась общением.
Зять с Олей забрали детей вовремя, сказали: «Спасибо, мама.» И без лишних претензий. Я кивнула, чувствуя, что так должно быть.
С тех пор и пошло: я не стала полностью отказываться от внуков, но поставила чёткие границы. Дочка и зять осознали, что не могут относиться ко мне как к вечной няньке бесплатно. Теперь, когда им требуется помощь, они спрашивают заранее, иногда оставляют денюжку на еду детям или приносят всё сами, а главное — не требуют.
А вот тот «крем для рук» я оставила у себя как символ. Иногда гляжу на него и вспоминаю, как это было больно — годами отдавать себя и получить за это минимальный жест. Но это тоже урок: бесплатная, безграничная помощь обычно приводит к обесцениванию.
Теперь же я и с внуками время провожу, и сама не чувствую себя загнанной. И пусть кто-то говорит, что я стала «чересчур независимой», — мне хорошо: я нашла баланс между любовью к детям и уважением к самой себе.
Самые обсуждаемые рассказы: