Рассказы от Алины

– Раиса, только давай сегодня без твоих слёз, – сказал младший брат, едва я сняла пальто. – Мы все взрослые люди, будем решать спокойно. Я остановилась в прихожей с пакетом мандаринов в руке и посмотрела на Сергея. Он стоял у зеркала, высокий, сытый, в дорогом свитере, который на нём сидел так, будто он пришёл не к родной матери домой, а на съёмку семейной рекламы. На лице у него было заранее приготовленное терпение. В комнате уже сидели остальные. Старшая сестра Нина устроилась на диване, положив сумку себе на колени...

– Тамара, только не вздумай жарить котлеты на сливочном масле, у меня от него тяжесть, – сказал Виктор в прихожей, застёгивая пальто перед зеркалом. Я стояла у плиты с мокрыми руками и смотрела на его отражение. Волосы аккуратно зачёсаны, шарф новый, тот самый тёмно-синий, который я подарила ему на февральский праздник. Он тогда сказал, что цвет слишком молодёжный, а теперь повязывал его особенно тщательно. – Ты же вечером на работе задержишься, – напомнила я. – Котлеты всё равно остынут. – Разогрею, когда приду...

– Варя, ты опять сидишь в углу, как комнатный фикус, – засмеялась Светлана и щёлкнула ногтем по моей чашке. – Хоть бы слово сказала, а то мы тут планы строим, а ты только глазами хлопаешь. Я сидела у окна в маленькой комнате отдыха и штопала рукав от своего рабочего халата. Снаружи гудела вытяжка, в горячем цехе стучали противни, пахло корицей, жареным луком и свежим тестом. Наше кафе начинало просыпаться задолго до города, и я привыкла к этому шуму так же, как другие привыкают к тиканью часов. Светлана была женой моего старшего брата...

– Валентина Михайловна, вы правда думаете, что в вашем возрасте отдых так уж необходим? – спросила Инга Сергеевна и постучала ногтем по моему заявлению, будто под ним лежала не бумага, а дохлая муха. Я стояла перед её столом и смотрела на календарь за её плечом. На июльской странице красным кружком были обведены сразу три недели. Мои три недели. Я вписала их ещё зимой, когда отдел составлял график отпусков. Тогда Инга Сергеевна лично кивнула и сказала: – Конечно, Валентина Михайловна, берите июль...

– Мама, ты суп пересолила или у меня после работы язык уже ничего не понимает? – спросил Антон и поморщился так выразительно, будто я насыпала ему в тарелку не соль, а битое стекло. Я стояла у плиты и смотрела, как моя невестка Лиза аккуратно вылавливает из борща капусту. Она всегда так ела: сначала капуста, потом картошка, потом мясо, если оно, по её мнению, было достаточно мягким. В доме у них всё должно было быть правильно: еда без лишнего жира, шторы без цветочков, разговоры без «деревенских выражений» и дети без криков...

– Выпейте сразу после завтрака, так врач велел, – сказала Олеся и поставила передо мной маленькое блюдце, на котором лежали две белые таблетки и одна жёлтая, круглая, похожая на пуговицу от детской кофточки. Я посмотрела сначала на блюдце, потом на невестку. Она стояла у плиты в новом фартуке, волосы собраны заколкой, лицо заботливое, даже слишком. За окном моросил апрельский дождь, на подоконнике в банке стояли ветки вербы, принесённые внучкой из школы. Утро было обычное, но от этих таблеток мне уже третий день становилось не по себе...

– Мама, только не начинай читать каждую строчку, у тебя от этих бумажек глаза устанут, – сказал Артём и положил на кухонный стол папку, будто это был не документ, а обычная рекламная листовка из почтового ящика. Я как раз разбирала принесённые им продукты. Батон, молоко, творог, куриные бёдра, яблоки, пачка гречки и мой любимый чай с чабрецом. Артём редко покупал именно то, что я просила. Обычно привозил на своё усмотрение: то дорогой сыр, который мне был ни к чему, то йогурты с таким сроком годности, что я половину раздавала соседям...

– Мам, ты только без своих огородных подвигов сегодня обойдись, ладно? – сказал Денис в трубку таким тоном, будто разговаривал не с матерью, а с упрямым ребёнком, которому запретили лезть в лужу. Я стояла у окна, держала телефон плечом и перебирала на столе пакетики с семенами. Укроп, редис, бархатцы. Всё как обычно в начале весны: в комнате ещё пахнет батареями и пылью от старых занавесок, а руки уже сами тянутся к земле. – Денис, я не на фронт собираюсь, а на дачу. Посмотрю, как теплица перезимовала, ветки соберу, калитку поправлю...

– Ты зачем роешься в моей папке с документами? – спросила я и остановилась в дверях спальни, будто застала мужа не за бумагами, а за чем-то неприличным. Павел повернулся ко мне с виноватой улыбкой, которую я за восемь лет брака изучила до последней морщинки возле глаз. Такой улыбкой он прикрывал всё: разбитую кружку, забытый день рождения моей тёти, лишнюю покупку для рыбалки, на которую ездил два раза и оба раза вернулся без рыбы. – Наташ, ты чего так смотришь? Я просто искал договор на холодильник...

К концу первой недели в доме Раисы Михайловны стало невозможно открыть морозильный ларь, не услышав от неё объяснение, кому предназначен каждый пакет. На верхнем уровне лежали ягоды для компота, ниже – курица, которую она собиралась запечь к воскресенью, у стенки – два куска свинины «на случай, если приедут мужчины». Мужчинами она называла сыновей, зятя, соседа с трактором и любого человека, способного починить калитку. Я к такому порядку относилась спокойно. Дом был её, привычки тоже. Перед поездкой...

Вадим стоял посреди маминой гостиной с рулеткой и измерял расстояние от окна до книжного шкафа. Металлическая лента прошла над круглым столом, задела вазочку с сушёными васильками и едва не сбила фотографию в деревянной рамке. – Сто восемьдесят семь, – объявил брат. – Если шкаф убрать, сюда встанет диван. Не угловой, конечно, но нормальный. Я поставила сумку на стул. – Какой диван? Вадим втянул ленту в корпус рулетки. Она щёлкнула так резко, что мама выглянула из кухни. – Вы уже пришли? – спросила она...

Когда я вошла в квартиру, в гостиной горел верхний свет, хотя за окном было ещё совсем светло. На журнальном столике стояла небольшая лампа, которую Вера обычно привозила из своей мастерской для съёмок. Рядом лежал белый лист картона, а на нём – мои серьги с тёмно-синими камнями. Дочь наклонилась над ними с телефоном и недовольно сказала: – Мам, не ходи по коридору. Пол дрожит, фотографии смазываются. Я закрыла дверь и не сразу сняла пальто. – Что ты делаешь? – Снимаю. – Я вижу. Зачем? Вера выпрямилась, поправила волосы и взглянула на меня так, будто удивилась самому вопросу...