(рассказ основан на реальных событиях)
Телефон разразился заунывной мелодией в тот момент, когда Ирина как раз вынимала из духовки противень с курицей. Вздрогнув, она чуть не уронила горячее блюдо и, чертыхнувшись, поставила его на подставку. Глаз снова дёрнулся — третий раз за день. Этот тик появился недели две назад и уходить не собирался.
— Да, мам, — Ирина зажала телефон между плечом и ухом, стягивая кухонные рукавицы. — Что случилось?
Из трубки доносились всхлипывания. Ирина замерла, перехватив телефон рукой.
— Ир... Ириша... — голос матери прерывался. — Опять звонили... из банка...
— Степан, — это был даже не вопрос. Ирина почувствовала, как внутри всё сжимается в тугой комок злости. — Опять не заплатил?
— Там уже... третий месяц просрочка, — Нина Петровна глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. — Говорят, могут на квартиру... ну, ты понимаешь.
Ирина понимала. Ещё как понимала. Брат полгода назад уговорил мать стать поручителем по кредиту — якобы на развитие какого-то дела. Какое там дело — пропил всё в первый же месяц. А теперь мать, пенсионерка, расхлёбывает.
— Я приеду, — отрезала Ирина. — Через час буду.
Она повесила трубку, не дослушав очередные материнские оправдания в адрес непутёвого сыночка.
— Кто звонил? — Мирослав появился в дверях кухни, вытирая мокрые после душа волосы полотенцем.
— Мама, — Ирина открыла холодильник и уставилась внутрь невидящим взглядом. — Стёпка опять за кредит не платит. Третий месяц уже.
Мирослав тяжело вздохнул и присел на краешек стула.
— И что теперь?
— Поеду к ней, — Ирина захлопнула холодильник. — Надо разобраться.
— Хочешь, с тобой поеду? — он протянул руку и коснулся её плеча.
— Не надо, — Ирина нервно мотнула головой. — Там сейчас и так... Владика только уложи, хорошо?
Она торопливо переоделась, схватила сумку и замерла на секунду в дверях детской. Владик, их семилетний сын, сосредоточенно раскрашивал что-то в альбоме, лёжа на животе.
— Владик, я к бабушке. Папа тебя уложит.
— А дядя Стёпа там будет? — мальчик поднял голову, и Ирина отметила, как он слегка нахмурился.
— Не знаю, солнышко. А что?
— Ничего, — Владик снова уткнулся в альбом. — Он пахнет противно. И кричит всегда.
У Ирины снова дёрнулся глаз.
Дверь в квартиру матери была не заперта. Изнутри доносился звук работающего телевизора и характерное бормотание — Степан был дома и, судя по всему, пьян.
— Мам? — Ирина вошла в прихожую, поморщившись от застоявшегося запаха немытой посуды и перегара.
— Ирочка! — мать выглянула из кухни, вытирая руки о фартук. Глаза у неё были красные и опухшие. — Ты так быстро. Я тут ужин...
— Сестрёнка пожаловала! — из комнаты, пошатываясь, вышел Степан. Помятая футболка с пятнами, недельная щетина, опухшее лицо. — Какие люди! Чё, мать вызвонила? Нажаловалась?
— А тебе не стыдно? — Ирина почувствовала, как внутри поднимается волна ярости. — Мать пенсионерка, а за твои долги расплачивается!
— Ирочка, не начинай, — мать умоляюще посмотрела на дочь.
— А чё не начинать-то? — Степан плюхнулся на пуфик в прихожей. — Сразу наезжать приехала? Типа святая? А чё не помочь родному брату? Тебе муженёк-то на тачку деньжат отвалил, а брату и пара тыщ не перепало?
— Да ты их пропьёшь в тот же день!
— Ну-у, — протянул Степан, скривив губы в усмешке. — Кто тебе судья-то? Может, у меня депрессия? Может, я лечусь так? А ты, значит, не помогаешь, только мораль читаешь.
— Стёпа, Ирочка, — мать всплеснула руками. — Давайте не будем...
— Нет, пусть скажет! — Степан встал, опасно покачнувшись. — Пусть скажет, как я должен этот кредит выплачивать, а? Работы нет, образования нет...
— А кто виноват? — Ирина чувствовала, как её буквально трясёт. — Ты институт на третьем курсе бросил! Сам! По пьянке с работы вылетел! Сам!
— Да пошла ты... — Степан махнул рукой и вдруг заорал, брызжа слюной: — Ненавижу вас всех! Только попрекаете! А чё ты мать свою не спросишь, а? Чё она меня поручителем сделала? А?
— Стёпочка, я же не думала... — начала Нина Петровна.
— Ты её ещё выгораживаешь! — набросился на мать Степан. — Тебе пенсии не хватает? Я за тобой, блин, всю жизнь! А когда мне помощь нужна — хрен вам! Все отворачиваются!
— Помощь? — Ирина расхохоталась. — Это водка твоя помощь? Или диван, на котором ты лежишь целыми днями?
— Ирочка, — мать подошла и взяла дочь за руку. — Не надо так с братом. Он просто в трудной ситуации...
— Уже полжизни в трудной ситуации, мам, — Ирина высвободила руку. — А ты теперь полы по ночам драишь, чтобы этот... этот... квартиру не потерял.
— Слушай, ты, — Степан подошёл вплотную, и Ирина почувствовала резкий запах перегара. — Умная больно? Тебе легко было — папенькина дочка. Тебе всё на блюдечке. А я, значит, никто? Так?
— Хватит, — Ирина отступила на шаг. — Мам, я пришла поговорить о кредите. Сколько там задолженность? Я попробую помочь, но на условиях...
— Слышь, условия она ставит! — Степан громко рассмеялся. — Благодетельница! А, мать? Может, ты ей скажешь, куда эти условия засунуть?
Нина Петровна беспомощно переводила взгляд с сына на дочь. В глазах стояли слёзы.
— Степушка, может, и правда... может, Ирочка поможет, а ты постепенно...
— Да вы все охренели! — заорал Степан и с размаху ударил кулаком по стене. — Все! Сговорились! Я вообще тут лишний! Пошли вы все!
Он резко развернулся, снова пошатнулся, схватил с вешалки куртку и выскочил из квартиры, громко хлопнув дверью.
Наступила тишина. Только из телевизора доносился приглушённый смех какого-то ситкома.
— Ну вот, довела брата, — Нина Петровна покачала головой. — Зачем ты так с ним?
Ирина почувствовала, как что-то внутри обрывается. Глаз снова дёрнулся.
— Мам, ты этого не видишь? Он же на шее у тебя сидит! — она схватилась за край тумбочки, чтобы унять дрожь в руках. — Ты второй месяц полы в бизнес-центре моешь, по ночам, чтобы он мог дальше бухать!
— Он мой сын, Ирочка, — просто ответила Нина Петровна. — Кровь моя.
— А я, значит, не кровь? — тихо спросила Ирина.
Мать не ответила, только беспомощно развела руками.
— Давай лучше чай пить, — наконец сказала она. — Я пирог испекла. С яблоками. Как ты любишь.
Ирина механически помешивала чай, глядя в окно кухни. Старая липа, которую она помнила с детства, шевелила пожелтевшими листьями. Осень. Всегда приходит неожиданно, хотя ждёшь её каждый год.
— Мам, сколько там по кредиту? — наконец спросила она, возвращаясь к неприятной реальности.
Нина Петровна вздохнула и достала из кармана фартука сложенный вчетверо листок.
— Вот, последнее письмо. Уже сто двадцать тысяч набежало с процентами и штрафами.
Ирина развернула бумагу. Сухие строчки угрожали судебными приставами и изъятием имущества. Глаз снова дёрнулся.
— У нас с Мирославом есть сорок тысяч свободных, — медленно сказала она. — Могу перевести сейчас же. Но с условием, мам.
— Каким же? — Нина Петровна настороженно смотрела на дочь.
— Степан должен пойти работать. Хоть куда-нибудь. И выплачивать хотя бы часть. И никаких больше кредитов на твоё имя, мам.
Мать опустила глаза и стала теребить край скатерти.
— Он же не маленький, — продолжала Ирина. — Тридцать шесть лет мужику. Неужели не стыдно на мать всё вешать?
— Ты не понимаешь, — тихо сказала Нина Петровна. — Ему тяжело. После того, как с Людой они... ну, разошлись...
— Мам, это было семь лет назад! — Ирина всплеснула руками. — Семь! До каких пор это будет оправданием?
Хлопнула входная дверь. Тяжёлые шаги. Степан вернулся.
— Сидите, шушукаетесь? — он встал в дверях кухни, прислонившись к косяку. Выглядел он ещё более помятым, но глаза были трезвее. — Обсуждаете непутёвого Стёпку?
— Стёпа, — Ирина решила сменить тактику. — Я могу помочь с частью кредита. Но нам надо договориться.
— Нам? — он хмыкнул. — У нас теперь коллективная ответственность?
— У меня есть дела поважнее, чем разгребать твои проблемы, — отрезала Ирина. — Но мама... она просто не вывезет.
— А я, значит, вывезу? — он подошёл к столу и тяжело опустился на стул. — Ты видела, что на рынке труда творится? Кому я нужен?
— Хватит ныть! — Ирина стукнула ладонью по столу так, что чашки подпрыгнули. — В соседнем доме круглосуточный магазин вторую неделю грузчика ищет. В новостройке охранники нужны. В автосервисе...
— Ага, чтоб на меня там смотрели как на говно? — перебил Степан. — "Эй ты, подай, принеси"?
— А сейчас на тебя как смотрят? — тихо спросила Ирина. — Когда ты пьяный по двору шатаешься? Когда мать с сумками тащится, а ты рядом пустой идёшь?
Степан молчал, постукивая пальцами по столу.
— Мама на вторую работу устроилась, — продолжала Ирина. — Ночами полы моет, чтобы за твой кредит платить.
— Я не просил, — буркнул он.
— Нет, просил! — Ирина уже не сдерживалась. — Ты умолял её стать поручителем! "Мамочка, это последний шанс!" А сам что? Первый взнос внёс и всё, забил?
— Ирочка, Стёпа, — мать вскочила со стула. — Перестаньте!
— Да пусть выскажется, — Степан криво усмехнулся. — Давно хотела, видно. Ну, сестрёнка? Что ещё скажешь? Какой я мудак, да?
— Не только мудак, — холодно ответила Ирина. — Ты трус. Потому что проще бухать и всех винить, чем встать и начать что-то делать.
Степан резко поднялся, опрокинув стул.
— А ты, значит, храбрая? — его лицо исказилось. — С мужем богатеньким? В квартирке чистенькой? Да ты... ты просто...
— Стёпа! — крикнула мать. — Не смей!
Брат вдруг сник, плечи опустились. Он поднял стул и снова сел.
— Ладно, — глухо произнёс он. — Помоги там, с кредитом. Я... я буду искать работу.
Ирина недоверчиво посмотрела на него. Сколько раз она уже слышала эти обещания?
— Я серьёзно, — словно прочитав её мысли, добавил Степан. — Хватит мать мучить.
— И пить бросишь? — Ирина сама не верила, что спрашивает.
Степан помолчал.
— Постараюсь.
Этот разговор продолжался ещё часа полтора. Ирина позвонила Мирославу, предупредила, что задерживается. Степан даже согласился на следующий день пойти с ней в центр занятости. Нина Петровна украдкой вытирала слёзы.
Через два дня Ирина с мужем стояли у материнской двери. Нина Петровна была на работе, Степан должен был быть дома один.
— Стёпа! — Ирина стучала в дверь уже минут пять. — Открывай! Я знаю, что ты там!
Из-за двери не доносилось ни звука.
— А если он... — Ирина вдруг испугалась, представив самое страшное.
Мирослав молча достал из кармана связку ключей. У него был запасной комплект от квартиры тёщи.
Когда они вошли, в квартире стоял спёртый запах, но Степана видно не было.
— Стёпа? — Ирина заглянула в его комнату. Пусто. Постель смята, везде разбросаны вещи.
— Ира, — позвал Мирослав из зала. — Иди сюда.
На полу у старинного серванта, который достался матери ещё от бабушки, сидел Степан. Перед ним стояла открытая бутылка водки и лежали какие-то мелкие вещицы.
— Ты что творишь? — Ирина замерла на пороге.
Степан медленно поднял голову. Глаза мутные, но не совсем пьяные.
— А, явилась, — он криво усмехнулся. — С телохранителем.
— Это что? — Ирина кивнула на разложенные предметы.
— Бабушкины серебряные ложки, — буркнул Степан. — Кольцо мамино... Часы отцовские...
— Ты совсем охренел? — Ирина бросилась к нему, схватила вещи. — Ты их что, продать собрался?
— А что такого? — Степан с трудом поднялся на ноги. — Всё равно лежат без дела. А мне деньги нужны.
— Зачем? На бухло? — Мирослав сделал шаг вперёд.
— Не твоё собачье дело, — огрызнулся Степан. — Ты кто вообще такой? Пришёл в чужую семью и командуешь?
— Стёпа, прекрати, — Ирина встала между ними. — Мы пришли поговорить. Нормально поговорить.
— О чём? Что я мудак и неудачник? — Степан схватил бутылку. — Так я в курсе. Можешь не стараться.
— О том, что ты больше не должен приходить к нам домой, когда пьяный, — твёрдо сказала Ирина. — И вообще без приглашения.
— Ого, — Степан картинно присвистнул. — Родная сестра меня к порогу не пускает. Вот это новость.
— Ты напугал Владика, когда последний раз к нам пьяный приходил. — сказал Мирослав. — И наговорил ему всякой чуши. А обещал на работу устраиваться...
— Правду сказал, — набычился Степан. — Что вы живёте припеваючи, а мать из-за кредита чуть не сдохла.
— Мы даём деньги на погашение кредита, — напомнила Ирина. — Тогда как ты... — она кивнула на бутылку.
— Да пошли вы, — Степан махнул рукой. — Пришли, нотации читать? Лучше б деньжат подкинули. У вас же есть.
— Мы не будем давать тебе деньги на выпивку, — отрезал Мирослав.
— А кто сказал, что на выпивку? — Степан шагнул к нему. — Может, мне на лечение надо? Или на ещё что?
— На какое лечение? — Ирина нахмурилась.
— А вот! — Степан торжествующе ткнул в сестру пальцем. — Даже не спросила ни разу. А у меня, может, язва от этой жизни собачьей. Или ещё что. А вам плевать.
— Стёпа, хватит юлить, — Ирина чувствовала, что разговор заходит в тупик. — Верни вещи в сервант. Это мамины вещи. Это фамильное серебро.
— Да плевать мне на фамильность эту вашу! — вдруг заорал Степан. — Мне жить не на что! Понимаешь? Жить!
— Так иди работай! — не выдержала Ирина.
— Куда? Куда? — он почти закричал — Вот, третий отказ! "Не подходите по квалификации"! А где мне её взять, квалификацию эту сраную?
Ирина пробежала глазами письмо. Действительно, отказ с собеседования.
— Стёпа, но есть же и другие места... — начала она мягче.
— Да везде одно и то же! — он отшвырнул бумагу. — Кому я нужен, такой? — он обвёл себя руками. — Ни образования толком, ни опыта. А жрать что-то надо! И за кредит платить, — он ядовито выделил последние слова.
— Мы можем помочь... — начал Мирослав.
— Не нужна мне ваша помощь! — Степан вдруг замахнулся на него бутылкой.
Мирослав сделал молниеносное движение, перехватив руку Степана. Бутылка выскользнула и разбилась о сервант. Осколки брызнули во все стороны.
— Сволочь! — заорал Степан, отпрыгивая назад. Но не удержал равновесие и с размаху упал, ударившись о край журнального столика.
На секунду в комнате повисла тишина. Потом Степан со стоном схватился за бок.
— Твою мать... — выдохнул он.
Ирина бросилась к нему.
— Стёпа! Ты что?
— Больно, — прошипел он, скорчившись. — Я, кажется, сильно ударился.
Когда он отнял руку от бока, на футболке расплывалось красное пятно.
— Чёрт, — Мирослав присел рядом. — Ты поранился об осколок.
— Надо вызвать скорую, — Ирина уже доставала телефон.
— Не надо, — Степан попытался встать, но скривился от боли. — Само заживёт.
— Лежи, — Мирослав надавил ему на плечо. — Ирина, звони.
Степан смотрел на сестру затравленно, как в детстве, когда разбил коленку или обжёг руку.
— Вызываю, — кивнула Ирина, преодолевая внутреннее сопротивление. — Только не шевелись.
В больничной палате было тихо. Степан лежал на кровати, бледный, с капельницей в руке. Рана оказалась не такой страшной, но врачи настояли на госпитализации.
— Печень увеличена, признаки цирроза, — тихо сказал врач Ирине в коридоре. — А ещё анемия и общее истощение. Вы его совсем не кормите дома?
— Он... не живёт с нами, — Ирина почувствовала укол совести. — Он у матери.
— Ну, так скажите матери, что если он продолжит пить, то полгода не протянет, — врач захлопнул карту. — И это я оптимист.
Когда Ирина вернулась в палату, Степан смотрел в потолок.
— Что сказал? — спросил он, не поворачивая головы.
— Что ты умрёшь, если не перестанешь пить, — прямо ответила Ирина, садясь на стул у кровати.
Степан усмехнулся.
— Все там будем.
— Стёпа, — Ирина вдруг почувствовала, как у неё на глаза наворачиваются слёзы. — Зачем ты с собой так?
Он повернул голову и посмотрел на неё.
— А как ещё, Ирин? — спросил он тихо, впервые без агрессии и обвинения. — Что у меня есть? Ни семьи, ни работы, ни перспектив. Вечный алкаш, у которого даже своего угла нет.
— Но ведь не всегда же так было, — Ирина наклонилась к нему. — Помнишь, как мы в детстве мечтали? Ты хотел стать инженером, строить мосты...
— Было и прошло, — он отвернулся. — Поздно уже.
— Неправда, — Ирина коснулась его руки. — Тебе всего тридцать шесть. Можно всё изменить.
— Как? — в голосе Степана звучала такая горечь, что у Ирины сжалось сердце. — Кому я нужен? Кроме матери? Да и та... только из чувства долга.
— И мне, — тихо сказала Ирина. — Я ведь тоже... я тоже скучаю по прежнему брату.
Степан повернулся и долго смотрел на неё.
— Врёшь, — наконец произнёс он. — Ты меня ненавидишь.
— Иногда да, — честно ответила Ирина. — Когда ты творишь всю эту дичь. Но я ненавижу не тебя... а то, что с тобой стало. И больше всего я боюсь, что ты... — она не договорила.
— Что сдохну где-нибудь под забором? — закончил за неё Степан. — Да, есть такой вариант.
— Нет, — Ирина покачала головой. — Не хочу даже думать об этом.
Они помолчали.
— Стёп, — наконец произнесла Ирина. — У меня есть знакомый. У этого знакомого есть знакомый. Он работает в реабилитационном центре. Для таких, как ты.
— Алкашей? — криво усмехнулся Степан.
— Людей с зависимостью, — поправила Ирина. — Там программа. Шесть месяцев. И потом поддержка с трудоустройством. Бесплатно.
— Благотворительность? — Степан скривился.
— Да какая разница? — Ирина сжала его руку. — Главное, что это шанс.
Степан долго молчал.
— А мать? — наконец спросил он.
— Что — мать?
— Как она без меня?
Ирина чуть не расхохоталась от абсурдности вопроса, но удержалась.
— Стёп, маме будет только лучше, если ты станешь здоровым и начнёшь нормальную жизнь. И ей не придётся горбатиться на двух работах.
— Она будет против, — убеждённо сказал Степан.
— Почему ты так думаешь?
— Потому что... потому что ей нужно обо мне заботиться. Понимаешь? — он смотрел в потолок. — Она только в этом видит смысл. Я — её крест.
Ирина вдруг поняла, что он прав. И от этого понимания ей стало не по себе.
— Значит, придётся ей объяснить, что ты ей нужен не как крест, а как сын, — твёрдо сказала она. — Здоровый и нормальный.
* * *
— Я не согласна! — Нина Петровна всплеснула руками. Они сидели на кухне её квартиры, Ирина, мать и помрачневший Мирослав. — В какой ещё центр? Он же не наркоман какой-нибудь!
— Мам, у него цирроз печени, — устало произнесла Ирина. — В тридцать шесть лет. Врачи сказали, что если он не перестанет пить, то долго не протянет.
— Это они так пугают, — Нина Петровна махнула рукой. — Мой отец пил всю жизнь и ничего, до восьмидесяти дожил.
— Мам, это генетическая лотерея, — Ирина пыталась говорить спокойно. — Стёпе не повезло, у него уже проблемы со здоровьем. Серьёзные.
— Я сама за ним присмотрю, — упрямо сказала мать. — Никуда он не поедет.
— А кредит? — вмешался Мирослав. — Как вы будете его гасить?
— Ну, вы же помогаете, — Нина Петровна взглянула на зятя.
— Нина Петровна, — Мирослав подался вперёд. — Мы с удовольствием поможем оплатить долг. Но при условии, что Степан пройдёт лечение. Это взаимосвязанные вещи.
Мать поджала губы.
— То есть, вы ставите условия? — в голосе появились обиженные нотки.
— Мы предлагаем решение, — мягко сказала Ирина. — Которое поможет всем. Стёпа получит шанс на нормальную жизнь. Ты перестанешь работать на две ставки и переживать за него. Мы сможем видеться как нормальная семья, без скандалов и без страха, что он напугает Владика.
— Но шесть месяцев... это так долго, — Нина Петровна вытерла слезу.
— Мам, мы договорились что Степан устроится на работу, — мягко сказала Ирина. — Но этого не случилось. Мы снова идём вам на встречу…
— Это быстро, если подумать, как долго всё это продолжается, — Ирина взяла мать за руку. — Мам, ну сама подумай. Что лучше — шесть месяцев не видеть его, зная, что он лечится, или потом всю жизнь ходить на кладбище?
Нина Петровна содрогнулась.
— Не говори так!
— Но ведь к этому идёт, — Ирина смотрела ей прямо в глаза. — Ты же видишь. Он всё хуже и хуже.
Мать опустила голову.
— И... и он согласен? — тихо спросила она.
— Да, — кивнула Ирина, чувствуя, что первая часть битвы выиграна. — Мне кажется, он сам уже испугался.
— Ну, вот и всё, — Ирина стояла у машины. Рядом переминался с ноги на ногу Степан с небольшой сумкой. Похудевший, бледный, но трезвый.
— Звонить можно будет? — спросила Нина Петровна, украдкой вытирая слезы.
— По выходным, — кивнул Степан.
— Мы будем приезжать, — добавила Ирина. — Раз в месяц точно.
— Ну, с богом, — Нина Петровна перекрестила сына.
Она обняла его, долго не отпускала. Потом отстранилась и быстро пошла к подъезду, не оглядываясь.
— Она ещё долго будет обижаться, — вздохнул Степан.
— Переживёт, — Ирина похлопала брата по плечу. — Главное, что ты согласился.
Степан опустил голову.
— Знаешь, Ирин, я ведь правда... правда хочу измениться. Но страшно.
— Конечно, страшно, — кивнула она. — Было бы странно, если бы не было страшно.
— А вдруг не получится? — он поднял на неё глаза, и Ирина вдруг увидела в них того, прежнего брата. Младшего, неуверенного, ищущего её поддержки.
— Получится, — твёрдо сказала она. — Мы поможем.
* * *
— Мам, а когда дядя Стёпа к нам приедет? — Владик болтал ногами, сидя за обеденным столом.
Прошло полгода. За окном снова была осень, жёлтые листья кружились в воздухе.
— Скоро, солнышко, — Ирина поставила перед сыном тарелку с супом. — Он закончил... свою школу. И теперь будет жить у бабушки. И в гости к нам тоже будет приходить.
Зазвонил телефон. Ирина взглянула на экран — мать.
— Да, мам?
— Стёпа работу нашёл! — радостно выпалила Нина Петровна. — В автосервисе, помощником. Говорит, будут учить его, потом может на механика пойти!
— Это замечательно, — искренне обрадовалась Ирина.
— И знаешь, он впервые сам про кредит заговорил, — продолжала мать. — Сказал, что как зарплату получит, будет отдавать всё на погашение.
— Верю, — улыбнулась Ирина.
Когда она закончила разговор, то заметила, что Мирослав смотрит на неё с непонятным выражением.
— Что? — спросила она.
— У тебя глаз перестал дёргаться, — сказал он. — Я только сейчас заметил.
Ирина удивлённо моргнула. Действительно, нервный тик исчез. Она даже не заметила, когда именно.
— Привет, — Степан стоял на пороге их квартиры. Подтянутый, в новой куртке, с аккуратной стрижкой. Нервно мял в руках коробку.
— Привет, — Ирина распахнула дверь шире. — Проходи.
Он неуверенно переступил порог.
— Я тут... это... — он протянул коробку. — Владику. Конструктор.
— Спасибо, — Ирина взяла подарок. — Он обрадуется.
Они прошли в комнату. Владик играл с машинками. Увидев Степана, он на секунду замер, но потом улыбнулся.
— Привет, дядя Стёпа! А я тебя на новом рисунке уже не чёрным нарисовал!
Степан смущённо кашлянул.
— Правда? А каким?
— Синим! — гордо заявил мальчик. — Потому что мама сказала, что ты теперь хороший!
— Владик, — укоризненно покачала головой Ирина.
— Ничего, — Степан неожиданно улыбнулся. — Я не против быть синим. Это лучше, чем чёрным.
— Пойдём, я тебе свои машинки покажу? — Владик вскочил.
— Можно, конечно, — кивнул Степан. — Если мама разрешит.
Он вопросительно посмотрел на Ирину. Она кивнула.
Пока Степан с Владиком разбирали коллекцию машинок, Ирина стояла в дверях и смотрела на них. Внутри теплилось странное чувство. Не совсем прощение — до этого ещё далеко. Но что-то похожее на... надежду.
Степан, словно почувствовав её взгляд, обернулся.
— Знаешь, Ир, — сказал он тихо. — Я понимаю, что сейчас всё ещё непросто. И я знаю, что ты... ну...
— Не до конца верю? — закончила за него Ирина.
— Да, — он кивнул. —Я заслужил такое отношение. Но я хочу... хочу доказать, что изменился. Не за один день, не за неделю. Но докажу.
— Я знаю, — Ирина улыбнулась. — Я в тебя верю. По-настоящему.
И впервые за много лет она поняла, что действительно верит. Не просто говорит так, а на самом деле чувствует это. Степан потрепал Владика по голове, глядя на сестру с благодарностью.
Нет, не всё наладилось в одночасье. Впереди ещё долгий путь. Но первый, самый сложный шаг уже сделан. Шаг от ненависти — к пониманию. От отчаяния — к надежде. От чужих людей, связанных лишь кровью, — к настоящей семье.
Ирина смотрела на брата, играющего с сыном, и чувствовала, как внутри растворяется тяжёлый ком, который она носила годами. И это ощущение было сильнее слов, сильнее обещаний. Впервые за долгое время она чувствовала покой.
ВАМ ПОНРАВИТСЯ