Глава 4. Тайные союзы и ловушки
Глава 5. Последние почести
— Никогда бы не подумала, что буду наблюдать сцену удушения в собственном подъезде, — задумчиво произнесла Галина Львовна, глядя, как Виктор прижимает к стене сопротивляющегося Геннадия. — Прямо, как в пьесе Шекспира, только без рифмы и таланта.
Я в немом ужасе наблюдал за происходящим. Мой торговый партнёр Виктор, человек, который не мог поднять больше пяти килограммов без одышки, сейчас демонстрировал хватку профессионального борца. Его побагровевшее от напряжения лицо почти касалось прямого носа Геннадия.
— Убью! Отдай книгу, — прохрипел Виктор, сжимая пухлыми пальцами тощую шею библиотекаря.
Геннадий издал звук, напоминающий предсмертный хрип умирающей чайки, и отчаянно замотал головой. Его очки съехали набок, придавая сходство с пожилым подбитым филином.
— А знаете, милейший, — задумчиво произнесла Галина Львовна, разглядывая потасовку в подъезде, — это напоминает мне "Вишнёвый сад" Чехова. Только вместо вишнёвого сада — ваши вещи, а вместо благородных дворян — эти карикатурные персонажи.
Я наблюдал, как Виктор, отдуваясь, прижимал Геннадия к стенке. Тот извивался, пытаясь вырваться из захвата, но тщетно — против массы толстяка козлиная комплекция не имела шансов.
Внезапно в соседней квартире послышались приближающиеся к двери голоса. Щелчок открывающегося замка. Виктор мгновенно ослабил хватку и нацепил на лицо выражение порядочности.
— Мы еще поговорим, — бросил он и, одёрнув пиджак, быстро двинулся вниз по лестнице.
Геннадий растерянно кивнул удивлённым соседям. Он потёр шею и поправил очки, напоминая своим видом общипанного воробья после встречи с дворовым котом.
***
Владимирское городское кладбище в начале марта представляло собой зрелище, достойное кисти художника-мизантропа. Мокрый снег, смешанный с грязью, покрывал дорожки между могилами, кресты и памятники тонули в сыром тумане, а голые ветви деревьев тянулись к свинцовому небу, словно руки утопающих.
— Похоже, природа решила обеспечить максимально подходящие декорации для вашего последнего выхода, — заметила Галина Львовна, плавая рядом со мной над скромной процессией. — Прямо, как в сценах похорон у Диккенса — унылая морось, угрюмые лица и всеобщее лицемерие.
Я вынужден был признать её правоту. Картина получалась до отвращения клишированная: чёрные зонты, поникшие фигуры в тёмных куртках, скорбные выражения лиц, настолько фальшивые, что их можно было бы использовать вроде наглядного пособия на уроках актёрского мастерства в разделе Станиславского — « Не верю».
Виктор, с красными от слёз глазами (причина которых, я подозреваю, крылась в чекушке коньяка, а не в душевных терзаниях), выглядел особенно комично в своём траурном костюме. Он явно купил его в те времена, когда имел более стройный вид. Одежда трещала по швам, угрожая лопнуть в самый неподходящий момент. Рядом с ним переминалась с ноги на ногу Людка, чей «скорбный» наряд больше подходил для ночного клуба — мини-юбка, колготки в сеточку и куртка из кожзама с меховой подкладкой, на которой виднелся лейбл "Versase" с подозрительно лишней буквой "s".
Геннадий Аркадьевич стоял поодаль от этой парочки, тревожно теребя свою козлиную бородку и поправляя очки каждые тридцать секунд.
Зина, единственная из всей компании, выглядела искренне опечаленной. Её лицо опухло от слёз, платок то и дело прикладывался к покрасневшему носу, а пальцы судорожно перебирали чётки.
Церемония началась. Священник, пожилой человек с окладистой бородой, читал молитвы с выражением легкой скуки на лице, словно мечтал поскорее отправиться на обед. Несколько соседей переминались с ноги на ногу, прикрываясь от ветра и мокрого снега зонтами.
Моё внимание привлёк человек, стоявший чуть поодаль от основной группы скорбящих. Высокий, подтянутый мужчина лет пятидесяти с военной выправкой, он казался здесь чужеродным элементом.
— Кто это? — спросил я у Галины Львовны.
— Полагаю, тот самый Алексей Степанович, с которым говорила ваша Зина, — ответила она, разглядывая незнакомца.
— Но кто он такой? И почему мне кажется, что я его уже видел? — протянул я, рассматривая незнакомца.
Мой вопрос остался без ответа. Церемония перешла в активную фазу: гроб стали опускать в могилу, священник завершал молитву, а присутствующие начали поочерёдно бросать горсти земли на крышку.
Виктор выступил вперёд.
— Арсений был... великим человеком, — заговорил он. — Настоящим знатоком и... э-э... ценителем. Мы вместе построили бизнес. Он всегда думал о... э-э... культурном наследии. И я уверен, что он хотел бы, чтобы его вещи… то есть коллекция... э-э... нашла достойного обладателя… Я хотел сказать – ценителя.
— М-да-а уж, это даже не классическая надгробная речь в традициях Марка Антония, — заметила Галина Львовна. — «Пришёл я хоронить Цезаря, не хвалить его».
Людка, которая следовала за Виктором, источала аромат дорогих духов и фальшивой скорби. Она говорила с дрожью в голосе, которая показалась бы убедительной, если бы не сверкающие сухие глаза.
— Мой муж… бывший… Был сложным человеком. Но очень... щедрым, — это слово она особенно выделила голосом. — Он всегда ценил красоту. И знал толк в редких вещах.
Геннадий ограничился коротким:
— Хороший был человек. Жаль.
После чего быстро отступил, нервно косясь на Виктора.
— Уф-ф, — только и смог выдохнул я, глядя на происходящее.
Когда настала очередь Зины, я приготовился к очередной порции лицемерия.
— Арсений Андреевич был человеком ворчливым, привередливым, иногда даже грубым, — сказала она, глядя на гроб. — Он любил книги больше, чем людей. И, может быть, в этом была его правда. Книги не предают, не лгут, не рвут отношения из-за денег, — Тут она метнула быстрый взгляд на Людку. — Он хотел, чтобы его коллекция жила долго, приносила радость людям. И я уверена, его желание исполнится.
Я был тронут. В этой короткой речи чувствовалась искренность, которой не хватало остальным.
После церемонии все направились в кафе "Золотые ворота" на поминальный обед. Заведение представляло собой квинтэссенцию вкуса уездного города — официантки в кружевных фартуках, пластиковые цветы в вазах, скатерти в клетку и меню, где самым изысканным блюдом был «Стейк по-французски» (нечто, отдалённо напоминающее отбивную с луком).
За столом воцарилась та особая атмосфера, которая бывает на собраниях враждующих кланов, вынужденных соблюдать приличия. Виктор налегал на водку с энтузиазмом водолаза, нашедшего источник кислорода. Людка ковыряла «Оливье», периодически бросая тоскливые взгляды на входную дверь, словно раздумывала о бегстве. Геннадий, сидевший рядом с ней, пытался завязать разговор, но получал в ответ лишь односложные реплики. Зина скромно сидела в углу стола, методично поглощая закуски, а таинственный Алексей Степанович занял стратегическую позицию, откуда мог видеть всех участников трапезы.
— Я бы хотел выпить за книжное собрание Арсения Андреевича! — неожиданно произнёс он, поднимая рюмку. — За то, чтобы оно нашло достойную публику.
Эти простые слова произвели эффект разорвавшейся гранаты. Виктор поперхнулся водкой, Людка застыла с вилкой в воздухе, а Геннадий стал бледнее салфетки.
— О каком книжном собрании вы говорите? — осторожно поинтересовался Виктор, промокая вспотевший лоб. — В-вы... знакомы с его книгами?
— Разумеется. Я знаю о многих вещах, хранящихся у него дома, — кивнул Алексей Степанович. — Арсений Андреевич иногда консультировался со мной по поводу ценных экземпляров. Особенно когда речь шла об их… редкости.
— Редкости?
— Именно, — улыбнулся Алексей Степанович с холодком. — Некоторые предметы имеют... сложную историю. Например, первое издание Льюиса Кэрролла «Алиса в Стране чудес».
Геннадий издал звук, похожий на писк раздавленной мыши.
— Но самое интересное, конечно, это вещи с историей. Как, например, личные вещи писателей, карты с пометками, изрисованные закладки, — продолжал директор музея, глядя в упор на Виктора. — Некоторые из них могут иметь не только культурную ценность. Вы не находите?
— Нет. Я совсем не понимаю, что вы имеете ввиду, — отозвался Виктор, настороженно прищурившись.
— А полагаю, Булгакова вы с собой не захватили? — невинно поинтересовался Алексей Степанович. — Вы же забрали вчера книгу из квартиры Арсения Андреевича.
Виктор метнул взгляд в сторону Зины и побледнел так резко, словно из него выкачали всю кровь.
— Я... я... это недоразумение, — засуетился он. — Мы были партнёрами… О чём вы...
— А что происходит? Что за обвинения? Вы кто? Оценщик? — возмутилась Людка. — Мы тут поминаем дорогого всем и уважаемого человека! Я, как бывшая жена...
— Бывшая, — подчеркнул Алексей Степанович с ледяной вежливостью. — И, насколько мне известно, вы получили свою долю бизнеса при разводе. А вчера планировали забрать ещё и личные вещи Арсения Андреевича.
Людка поперхнулась и закашлялась, её лицо приобрело оттенок, который в других обстоятельствах можно было бы принять за смущённый румянец.
— Это переходит все границы! — взвизгнула она. — Вы очерняете память Арсения!
— Совершенно с вами согласен. Серебряные ложки XVIII века, лежащие на дне спортивной сумки, — скептически приподнял бровь Алексей Степанович. — Весьма... оригинальный подход к чистой памяти.
Я наблюдал эту сцену с растущим удовольствием. Мои «близкие» сидели, словно нашкодившие ученики перед директором школы, не зная, как выпутаться из неловкой ситуации.
— В любом случае, — продолжал Алексей Степанович, — вопрос наследства будет решаться в законном порядке. Насколько мне известно, Арсений Андреевич не собирался так рано умирать, а потому не оставил официального завещания.
— Письменного — нет, — ответила Зина. — Но устно он не раз говорил, что хотел бы, чтобы его коллекция отошла музею.
Все взгляды обратились к домработнице, которая спокойно потягивала чай.
— В таком случае, — заключил Алексей Степанович, — при отсутствии прямых наследников имущество, скорее всего, будет признано выморочным и перейдёт в собственность государства. После чего мы сможем решать вопрос о включении ценных экземпляров в музейный фонд. Позвольте представиться, я – директор исторического музея и художественного музея-заповедника.
Это заявление произвело эффект разорвавшейся бомбы. Людка с несчастным видом уставилась в свою тарелку, Виктор побагровел, а Геннадий вжал голову в плечи.
— Выморочное… Какое точное слово. Это, вероятно, от старославянского «выморить» — умертвить. Имущество, оставшееся без хозяина после его смерти. Замечательно! — похлопала в призрачные ладоши Галина Львовна, пока компания за столом переваривала новости. — Знаете, Арсений, мне кажется, этот Алексей Степанович и Зина — единственные, кто действительно заботятся о справедливости распределения ваших вещей, а не о своей выгоде.
Я вынужден был согласиться. То, что моя простоватая домработница оказалась хранительницей моего наследия, было неожиданным, но приятным открытием. Я даже начал вспоминать, как она занудствовала о том, что меня когда-нибудь убьют из-за «этих побрякушек». Она чуть ли не каждый день нудила, чтобы передал ценные экземпляры музею. А я отмахивался, считая это бабьими причудами. Но, ведь она забрала содержимое шкатулки. А там были очень ценные вещи. И ещё не известно, что она прихватила до этого.
— Пожалуй, стоит проследить, что будет дальше, — решил я. — Как бы с ней и директором не было новой интриги.
— Что же, - подытожила Зина. – Опись имущества составлена. Сегодня, до похорон, я уже успела всё передать в милицию.
Людка разочарованно щёлкнула языком и тут же с лисьей ухмылкой посмотрела в сторону Геннадия. Его глаза суетливо забегали. Виктор оттянул ворот рубашки, как будто ему стало тяжело дышать. Компания быстро начала расходиться.
— Хотела бы я понаблюдать, как эти «скорбящие» сейчас начнут лихорадочно управляться с украденным, - усмехнулась Зина, когда они остались за столом одни.
— Зинаида Петровна, я искренне восхищаюсь вашим самообладанием, — улыбнулся Алексей Степанович моей домработнице. — Вы не только смогли противостоять этим… акулам, но и удержаться от соблазна самой присвоить какую-нибудь ценность.
Зина посмотрела исподлобья и скупо улыбнулась в ответ.
Глядя на её неоднозначную эмоцию, я так сосредоточился, что неожиданно для себя взмахом руки перевернул рядом стоящий бокал. Зина испуганно дёрнулась, огляделась вокруг, перекрестилась и засобиралась. Директор последовал за ней.
— Ого! Да вы созрели, голубчик, — обрадовалась Галина Львовна. — В ваших силах теперь проявиться перед обидчиками. Готовы ли вы к финальному акту?
— Более чем, — ответил я, удовлетворённо качая головой и ощущая новые возможности. — Более чем!
____________________
Ожидайте продолжение заключительной главы. Очень скоро ....