Вступление
Ронни Джеймс Дио – имя, ставшее синонимом мощи, мелодичности и интеллектуальной глубины в хэви-метале. Его уникальный голос и харизма сделали его иконой жанра, но за сценическим образом скрывался вдумчивый артист, не боявшийся затрагивать сложные темы.
В 2004 году, во время съемок знакового документального фильма "Metal: A Headbanger's Journey", Сэм Данн взял у Дио интервью в его доме в Лос-Анджелесе. Это интервью, как отмечает сам Данн, оказалось невероятно важным, раскрыв не только смысл одной из самых известных песен Дио, "Holy Diver", но и его взгляды на религию, борьбу добра и зла, и роль этих тем в метал-музыке. Оно показало, что метал – это нечто большее, чем просто громкая музыка; это площадка для исследования фундаментальных человеческих вопросов.
Интервью с Ронни Джеймсом Дио (2004)
(Перевод фрагментов интервью )
Сэм Данн: Расскажи мне, о чем песня "Holy Diver"?
Ронни Джеймс Дио: Ну, "Holy Diver" – это, на самом деле, довольно религиозная песня. То есть, она снова основана на религиозном подходе. У меня есть склонность часто так делать, потому что я думаю, что религия, особенно та, в которой я вырос – католицизм – настолько отстала от современных методов... исцеления, потому что она так укоренилась в прошлом, что я всегда был с ними не согласен за то, что они учат больше страхом, чем любовью. Конечно, они учат и любовью тоже, но я в детстве всегда боялся монахинь, знаете, этих больших пингвинов, которые могли стукнуть тебя линейкой по голове, что они всегда и делали. Или тот факт, что если ты сделаешь что-то плохое, ты попадешь в ад, и будешь ужасно страдать... Да ладно, серьезно? Что происходит? Вот твой Бог – этот парень, прибитый к кресту... О, Боже мой! Опять же, это было настолько основано на страхе, что я просто дистанцировался от большинства этих взглядов.
Так вот, песня "Holy Diver" – она на самом деле о фигуре, подобной Христу, который на другой планете, не на Земле, сделал ровно то же самое, что, как мы якобы пережили на Земле: умер за грехи человечества, чтобы человечество могло начать заново, очиститься и сделать все правильно. То же самое произошло на этой другой, далекой планете. И люди на этой планете говорят ему – они называют его "Holy Diver" (Святой Ныряльщик), потому что он собирается отправиться в другое место, на другую планету, в другой мир, чтобы сделать то, что он сделал на первой – спасти людей от их грехов, искупить их грехи, позволив убить себя. И люди говорят ему: "Не уходи! Нет! Там тигры, сердца будут съедены, ты умрешь!" Это должно было показать, насколько эгоистично человечество. Что эта одна форма человечества на одном мире сказала: "Нет, нет, не иди туда спасать кого-то еще. Оставайся здесь, ты нам нужен. Ты наш". Вот о чем это было.
(После смены кассеты и хлопушки)
Ронни Джеймс Дио: ...Опять же, с моей точки зрения, это всегда было предупреждением об этом. Смотрите, в мире много зла. На случай, если вы еще не знаете – в мире много зла. Вот так я с этим разбираюсь. Другие же доходят до крайностей и чувствуют, что символизм, который, знаете ли, невероятен для художественных работ, для сценических постановок... он хорошо сочетается с черной кожей, цепями и всем таким, со светом и пиротехникой... Это просто идеальная среда для этого. Знаете, тьма и, следовательно, я полагаю, зло – это отличная среда для этого. Это отличная чашка Петри. Но это не обязательно означает, что нужно доходить до таких крайностей, когда люди, знаете, присоединяются к неонацистской партии, сжигают синагоги и церкви, или что бы там ни было. На это у меня нет времени. Но я думаю, это просто потому, что это настолько... неизведанно, что ты можешь сказать почти все, что угодно. Мы все знаем о добре, любви, будь добр к ближнему... но мы не знаем точно, что делает дьявол. Мы не знаем, что происходит там, где он обитает, понимаете? Он там, с хлопушкой, говорит: "Окей, мотор!", пора сжечь еще одну ведьму где-нибудь? Мы не знаем таких вещей. Так что у тебя гораздо больше свободы для творчества в текстах. Музыкально, знаете, минорные тональности – это минорные тональности, ритмы – это ритмы, но... очевидно, вы больше намекаете на тематику, потому что если ты говоришь о том, что Сатана – самый крутой парень на планете, то... ну, вот что ты решил делать.
Сэм Данн: То есть, для вас очевидно есть черта. Я думаю, когда дети доходят до того, что действительно сжигают церкви, как это было в Норвегии, и относятся к этому очень серьезно, и действительно хотят сделать какое-то более широкое заявление... Мы говорили с парнем, который сжег одну из этих церквей, и он хочет сделать заявление. Он чувствует, что христианство в его стране было ужасной вещью, которая разрушила их общество. Так что он относится к этому довольно страстно. Но вы говорите, что это заходит слишком далеко?
Ронни Джеймс Дио: Конечно, заходит. Это доходит до идиотизма. Правда. Мы говорили ранее о метале и насилии. Более жестоким быть нельзя. А что если кто-то был внутри этой церкви? Может быть, и был, я не знаю. То есть, у тебя проблема с христианством, значит, у тебя проблема и с жизнью? У тебя проблема с тем, что этот человек жив, потому что он там? Это идиотизм. Полнейший идиотизм. Конечно, у меня есть черта. У меня есть свои моральные стандарты, с которыми я должен считаться. И мои моральные стандарты не восхваляют дьявола. Это не так, знаете. И если это кого-то отталкивает от того, что я делал в жизни, ну, вот так. Эй, я был в Black Sabbath. Довольно сложно сбросить этот... этот плащ. Потому что мы, как группа, никогда, никогда в интервью не говорили: "Нет, мы не злые! Нет, мы бы такого не сделали! Нет, нет, ни за что!" И когда ты не защищаешься и позволяешь людям самим судить о том, кто ты есть, особенно с таким названием, как Black Sabbath, тогда тебя будут мазать этой краской, и тебе придется с этим жить.
Заключение
Интервью Ронни Джеймса Дио 2004 года остается ценным свидетельством его глубокого и зачастую неортодоксального взгляда на мир. Он не просто пел о драконах и радугах; он использовал мощные образы, включая религиозные и мифологические, для исследования человеческой природы, морали и вечной борьбы между светом и тьмой. Дио четко разделял символизм и художественное выражение, присущие металу, и реальные акты насилия или экстремизма, которые он осуждал. Его слова напоминают нам о сложности тем, затрагиваемых в хэви-метале, и о важности понимания контекста и намерения артиста. Наследие Дио – это не только его неподражаемый голос, но и его способность заставить слушателей задуматься над самыми серьезными вопросами бытия, облаченными в форму тяжелой музыки.