Палеонтологов нередко путают с археологами: вроде бы и те, и другие копают глубокие ямы в земле и что-то там откапывают. Но археология занимается изучением предметов материальной культуры человечества, а палеонтология — в основном существами, жившими задолго до появления человека. Поэтому, когда кто-то пишет, что «археологи откопали скелет динозавра» — не верьте: сделали это, разумеется, палеонтологи.
А это вообще законно?
Если понятие «любительская археология» мало совместимо с законом и этикой, то любительская палеонтология может не только существовать вполне официально, но и оказывать существенную помощь науке. Этот момент часто вызывает недоумение: почему откопать и забрать себе пятисотлетнюю монету или фибулу незаконно, а прихватить домой раковину, которой триста миллионов лет, вполне допустимо?
Дело в том, что человеческие поселения никогда не покрывали поверхность планеты ровным слоем: предметы древней материальной культуры сосредоточены в археологических памятниках, бывших когда-то древними городищами, стоянками или захоронениями. Площадь каждого такого памятника ограничена. И любитель, выкопав из земли древние артефакты, неизбежно разрушит культурный слой, изучая который, специалисты могли бы сказать не только «какие прикольные штуки были у древних людей», но и более-менее подробно, слой за слоем, восстановить всю историю поселения. Собственно, именно этим и занимается археология, а отнюдь не «поиском кладов». А изучить таким образом изрытый вдоль и поперек памятник будет довольно затруднительно.
Так, Шлиман в свое время накопал множество интересных золотых штуковин, уничтожив попутно слой Троя VII-A, возможно, содержавший в себе как раз ту самую, гомеровскую Трою. Если сделать раскоп правее или левее на несколько сотен метров, то никакой Трои мы в нем уже не найдем. Так что отношение к Шлиману теперь двоякое. С одной стороны, благодаря ему мы знаем место, где Троя находилась, а с другой — не знаем многих вещей о Троянской войне. И теперь не узнаем никогда.
С палеонтологией ситуация совершенно иная. Осадочные породы, содержащие остатки ископаемых организмов, покрывают большую часть поверхности планеты (и дно океанов тоже). В одних местах они находятся достаточно глубоко, в других — выходят на поверхность, где древние окаменелости можно буквально собирать под ногами. Есть, правда, места, которым присвоен статус геологических памятников — здесь выходят на поверхность породы, ставшие свидетелями смены геологических эпох, содержащие эндемичную фауну, относящиеся к малоизученным периодами истории Земли, либо просто чрезвычайно богатые уникальными находками. В таких местах самостоятельные поиски (и тем более раскопки) запрещены, но их не так уж и много. Никто не запрещает изучить геологическую карту и отправиться на поиски новых разрезов за пределами геологических памятников или собирать окаменелости в карьерах, где все несобранное вскоре отправится на щебень.
Так называемый «подъемный материал» (то, что лежит на поверхности) через год-другой просто перестанет существовать под влиянием атмосферных осадков и колебаний температуры. Либо по весне сойдет новый оползень и погребет под собой лежавшее на поверхности. Заброшенные карьеры со временем рекультивируются: заливаются водой, или, как часто у нас бывает, засыпаются строительным мусором. Поэтому подобрать ценную находку — в данном случае означает спасти.
Что могут палеонтологи-любители?
Мечта-фетиш многих палеонтологов-любителей — взять и открыть новый вид (назвав его, разумеется, в свою честь). Если вы решили заняться палеонтологией именно с этой целью, советую сразу сменить сферу деятельности. И вовсе не потому, что все хорошо изучено и невозможно найти ничего нового. Другое дело, что... этим просто некому заниматься!
Во многих и частных, и музейных коллекциях наверняка присутствуют представители новых видов вымерших животных. Причем не всегда там, где их ищут: лежит себе, например, на полочке красивая, но вполне рядовая раковина устрицы Lopha... А где-то в глубине налипшей на нее породы притаилась никем еще пока не описанная микроскопическая фораминифера...
Вес палеонтологических коллекций научных институтов исчисляется сотнями тонн, а специалистов (причем узких: например, по девонским брахиоподам или по цветковым растениям миоцена) — единицы. И только они могут описать новый вид, который пойдет в науку. Но вовсе не потому, что ученые такие вредные и не пускают любителей куда-то там.
Для начала придется отыскать и перелопатить множество научных публикаций на разных языках, содержащие описания сходных видов и убедиться, что вид действительно новый, потом найти его место на систематическом древе, сделать подробное описание по всем канонам... Такая работа для одного вида может занять месяцы, а то и годы. А придумать замысловатое название вроде Vasyania pupkini Pupk. любой дурак может. Кстати, называть виды в честь себя, любимого — вообще дурной тон. Вот в честь уважаемых коллег — запросто.
И все же, палеолюбители могут не только удовлетворить свое любопытство, но и здорово помочь науке. Во-первых — открытием и введением в научный обиход новых палеонтологических точек. Окаменелости, как я уже писал, можно найти практически в любой точке Земли — кроме мест, где на поверхность сразу выходят магматические породы. Понятно, что снарядить экспедиции во все возможные места не под силу ни одному институту. Поэтому отправляются они, как правило, туда, где уже было найдено нечто любопытное — и часто «первопроходцами» здесь оказываются именно любители, сообщившие об удивительной находке и давшие точные привязки.
Во-вторых, любительские наблюдения позволяют пересмотреть особенности стратиграфии (какие слои выходят), палеоэкологии (кто кого кусал), форм сохранности или просто видовой состав уже известных месторождений. Но для этого нужна насмотренность и умение отличать рядовые находки от необычных для данной точки.
Проще всего объяснить на примере стратиграфии. Помните старую присказку: «если вы найдете в мезозойских слоях человеческую кость, то нам придется пересмотреть всю теорию эволюции»? Пока никто не нашел — за исключением случаев, когда она просачивалась по трещинам породы со старого кладбища или очень-очень желающий ее найти мастерски владел Фотошопом. Но небольшие открытия, ведущие к пересмотру отдельных разрезов, вполне возможны. К примеру, на месторождении, которое традиционно относится к нижнему оксфорду, вы нашли (и подобрали за необычную для этих мест форму) фрагмент раковины аммонита вида, который, как считается, исчез еще в верхнем келловее. Если сборы проведены корректно и более-менее прилично задокументированы (а не просто «ну этот камушек кажется оттуда, но я точно не помню») — значит, ученым предстоит поломать голову. То ли где-то ниже выходят и понемногу размываются ручьями келловейские слои, о которых до сих пор ничего не известно, то ли именно здесь некоторое время чудом выживала реликтовая популяция этих аммонитов, когда их сородичи в округе успели уже исчезнуть. В первом случае мы имеем дело фактически с открытием нового месторождения, а во втором — возникает вопрос «почему именно здесь», который ведет к новым палеоэкологическим исследованиям.
«А что их собирать-то? Им лет триста от силы»
Расплодившиеся в последнее время фрик-теории разрушительно действуют на неокрепшие и не слишком просвещенные умы. Одна из них состоит в том, что окаменелости — на самом деле совсем молодые, и вообще динозавры долгое время якобы сосуществовали с людьми, пока люди их не съели. В качестве «аргументов» обычно используется «в Библии написано», «радиоуглерод очень сильно врет» и «окаменелости могут образовываться очень быстро».
Начну с последнего — поскольку это-то как раз чистая правда. Действительно, легко растворимые в воде минералы могут образовываться быстро — в течение десятилетий, а то и лет. Простейшие примеры — накипь в чайнике и «непробиваемые» засоры в водопроводных трубах. Есть и примеры поинтереснее: в Минералогическом музее имени Ферсмана в Москве можно полюбоваться на псевдоморфозы арагонита по розе и малахита по дохлой мыши. Возраст и розы, и мыши явно «не тянет» даже на какой-нибудь конец плейстоцена. В чем же тогда подвох? А проговорите про себя фразу: «если некоторые окаменелости могут образовываться очень быстро — значит, все окаменелости молодые». Чувствуете, что с логикой здесь что-то не так?
Перейдем к датировкам. Что касается наиболее известного — радиоуглеродного метода, он-то как раз отличается очень высокой точностью (если образец не был загрязнен), но почти не используется в палеонтологии из-за низкой «дальнобойности» (около 50 тысяч лет). Здесь в ход идут другие изотопные методы на основе элементов с большим периодом полураспада — менее точные, зато позволяющие заглянуть в прошлое уже на сотни миллионов и миллиарды лет. И еще: никто никогда не делает выводов о времени той или иной геологической эпохи на основе одного-единственного образца, датированного одним-единственным методом. Полученные цифры калибруются по другим данным, образцы сходной фауны из разных месторождений датируются различными методами... И результаты не очень-то расходятся. С тех пор, как в геохронологической шкале появились абсолютные цифры, она непрерывно уточняется, но по мелочам: никаких сенсационных сдвигов, требующих кардинально изменить датировки, до сих пор не получено, а возраст тех или иных слоев пересматривается лишь в пределах сотен тысяч лет. Что для геологической летописи соответствует ничтожным долям процента.
Теперь о Библии. Вы очень сильно удивитесь, узнав, что в Библии вообще ничего не сказано ни о возрасте Земли, ни об окаменелостях? Да и вообще не о том эта великая (без всяких преувеличений) книга. А возраст Земли, который «вычислили» по ней средневековые теологи — так это только то, что вычислили по ней средневековые теологи. Фигня какая-то у них получилась, не согласующаяся ни с чем, уж извините...
Кстати, у верующих нет совершенно никаких причин набрасываться на автора предыдущего абзаца с гневными комментариями. Порядок появления (или сотворения, как угодно) живых существ в Библии как раз в целом описан верно. Божественное ли это откровение, элементарная логика («от простого к сложному») или наблюдательность древних людей, успевших к тому времени немного ознакомиться с геологическими слоями — судить не берусь. Не мое это дело. Могу только сказать, что среди палеонтологов есть немало верующих. А среди верующих — немало интересующихся палеонтологией. И, если не воспринимать слишком буквально фразу «семь дней Творения» (кстати, дошедшую до нас то ли в третьем, то ли в четвертом переводе с одного древнего языка на другой), то верующим и палеонтологам здесь просто нечего делить: разными вещами занимаемся. Замените на «семь геологических эпох» — и будет вам счастье. Границы-то по-разному можно проводить.
И еще один вопрос — на этот раз не к верующим, а просто к любителям всякой ахинеи, которую любят вешать людям на уши РЕН-ТВ и подобные фрик-каналы. Если окаменелости так молоды — почему на раскопках очень неплохо изученных средневековых городов Владимиро-Суздальской Руси не было найдено ни одного погрызенного людьми белемнита? В этих краях их жило немеряно (в Юрском периоде), а вкусные ведь были наверняка! А уж заспиртованный двухголовый детеныш «дракончика»-трицератопса по любому должен был очутиться в ранних коллекциях Кунсткамеры...
Слабоумие и вандализм
Теперь, когда с фриками разобрались, перейдем к вандалам. Ими, к сожалению, могут быть и люди вполне образованные и вообще неплохо разбирающиеся в палеонтологии. Но «обычные» палеонтологи-любители ими оказываются крайне редко. Куда чаще — коммерческие охотники за окаменелостями, или «хантеры».
Что обычно нужно любителю? Съездить на точку, получить новые впечатления, отдохнуть на природе, поискать, привезти новые интересные экспонаты в коллекцию. Внимательный любитель обратит внимание и на отпечаток на валяющемся в осыпи камне, и на хрупкую раковину в глине, и на «засевшую» в большой глыбе единичную, но любопытную брахиоподу. Уделяя много внимания каждому найденному образцу, он вряд ли унесет с месторождения больше пары килограммов камней.
Задачи хантера иные: накопать как можно больше всего, что можно продать. Обычно «под ноль» выбирается определенный слой. Чем больше суммарная стоимость и меньше время добычи и последующей возни с «материалом» — тем больше у слоя шансов быть уничтоженным в ближайшее время. «Предпочтительно», если это вообще однотипный материал — пусть недорогой сам по себе, зато массовый. Например, раковины аммонитов одного-единственного вида, залегающие в рыхлой породе: наколотить за день можно много, продать пару ящиков таких красавцев — выгодно, а из нескольких «битых» образцов легко собирается один более-менее целый: коммерческая целесообразность налицо. А раз уж цель оправдывает средства — тут можно и экскаватор пригнать...
При этом в отвал летит множество интересных, но «неформатных» находок. К примеру, окаменелости в более твердой породе, затраты на препарацию которых себя не оправдают. Или не слишком дорогая раковина, которая встретилась в единственном экземпляре (что, ради пятисот рублей на нее отдельный артикул заводить?). Или замечательные с научной точки зрения, но не слишком эстетически привлекательные образцы...
Разумеется, далеко не все продавцы окаменелостей занимаются уничтожением уникальных месторождений. И считать коммерческую добычу (или вообще любую продажу) палеонтологических образцов абсолютным злом я бы не стал. Есть месторождения по-настоящему массовые, с ограниченным видовым составом, разработка которых ни с этической, ни с научной точки зрения ничем не отличается от добычи минерального сырья. Из черного марокканского известняка с ортоцерасами вообще столешницы делают, а красным мрамором со множеством аммонитов отделано несколько станций московского метро — никто же не сокрушается о «невосполнимых потерях для науки»!
А еще бывает, что коллекционеры продают часть собственного обменного фонда, чтобы отправиться в очередную экспедицию, а заодно освободить полки для более интересных экспонатов. Кстати, именно их стенды на минералогических выставках вроде «Геммы» — самые интересные: здесь вы не найдете ни одного похожего на соседний образца, а владелец всегда поведает какую-нибудь интересную историю, связанную именно с этой находкой. Оно и понятно: каждый из этих образцов был бережно добыт и с любовью отпрепарирован для собственной коллекции, а потом попался второй экземпляр, еще более высокого качества... Так что — все хорошо, но когда в меру и с умом.
Еще статьи по теме:
Понравилась статья? Ставьте лайк и подписывайтесь на канал!
Возник вопрос по статье? Не стесняйтесь задать его в комментарии!