Майя Плисецкая в своей книге рассказывает о том, как в парижском ресторане Maxim's познакомилась с чудаковатым художником, который внезапно заговорил с ней по-русски.
Её спутник, французский министр Эрве Альфан, приветствовал немолодого месье, сидящего за соседним столиком с красавицей-блондинкой: «Бонжур, Сальвадор».
Блондинка оказалась мужчиной, а усатый господин – испанским сюрреалистом Сальвадором Дали, который, узнав, что Майя Михайловна – советская балерина, тут же выдал весь свой запас русских слов:
— Galia. Zhensscina. Lenin. Rossia. Ballet…
Плисецкая вспоминает, что после каждого слова он ставил точку, и его знаменитые усы в этот момент вибрировали и покачивались.
Эти пять слов определяли для художника его «русский мир», причем выстроены они были в точном соответствии с значимостью.
Встреча гения художника Сальвадора Дали и олицетворения русского балета получила неожиданное продолжение. Дали создал костюмы для постановки «Tristan Fou» Русского балета Монте-Карло в 1937 году вместе с Эльзой Скиапарелли.
Этот проект не был осуществлён из-за того, что, по идее художника, это должен был быть синтетический спектакль, смесь оперы и балета, что-то похожее на шоу мюзик-холла.
Однако некоторые свои художественные разработки Дали использовал в новой версии балета «Безумный Тристан» на музыку Р. Вагнера в 1944 г в постановке Леонида Мясина.
Кстати, хореограф Мясин в общей сложности поставил три балета для труппы Русский балета Монте-Карло Сержа Дэнема в самом тесном сотрудничестве с Сальвадором Дали, который занимался не только костюмами и сценическим оформлением, но и писал либретто:
1939: "Вакханалия" (на музыку Вагнера)
1941: "Лабиринт" (на музыку Шуберта)
1944: "Безумный Тристан" (на музыку Вагнера в аранжировке И. Г. Бутникова)
Сальвадор Дали познакомился с Мясиным в Рокабрюне недалеко от Монако, на вилле Коко Шанель, где чета Дали в тот момент проживала, и тут же загорелся идеей совместной постановки.
Балеты, для которых декорации и костюмы создавал Сальвадор Дали, высокую оценку не получили: фантазии эксцентричного художника лишали хореографа свободы. Тем не менее он трижды пускался в это рискованное приключение – совместную работу с Дали.
Мясин, по его словам, практически не вторгался в сценическое воплощение, и потому хореография его была вспомогательной и зависела от воли оформителя.
Как вспоминал Мясин, погружение в царство безумных снов, кошмарной символики сюрреалистических декораций и костюмов, а также устрашающая энергетика самого Сальвадора Дали в изрядной степени подавляли его.
Сальвадор Дали
Костюм для балета "Tristan Fou"
1944
34х27
Акварель, гуашь, карандаш, коллаж, перо
