Судя по учебному курсу "Домоводство" в послевоенном СССР переход девушки, имеющей право на "чистую юношескую дружбу" к образцовой матери был делом неочевидным. Учебник сразу переходил к вопросам ухода за ребенком, минуя даже стадию беременности. Любовь большинству представлялась чем-то возвышенно-романтическим - с совместным открытием неизведанных руд и построением коммунизма.
По крайней мере, такой была норма, активно насаждаемая литературой. На деле, конечно, бывало по-всякому, и физиологическое взросление ни капельки не поддавалось "Моральному кодексу строителя коммунизма". Но в целом - всё было достаточно мило и целомудренно.
Однако общественность и сёл, и городов (население которых зачастую и горожанами-то было только в первом поколении) считала своим долгом присматривать за молодёжью. Идея коллектива, имеющего право требовать отчета о личном, конечно, не легла бы так прочно на душу советского гражданина, если бы не вот эта наша исконная деревенская общинность.
Собственно, впервые о праве на личное, приватное заговорили аккурат в "оттепель". Да и сама "оттепель" ощущалась большинством не как громкое разоблачение "культа личности" (для многих это разоблачение не было особо ярким событием), а как раз внезапным правом на частную жизнь. И правом на любовь. Наверно, поэтому 50 - 60-е годы дали массу фильмов о любви.
И одним из самых нашумевших фильмов оказалась картина "А если это любовь?"
Одним из пластов этого многогранного фильма как раз видится мне вот это противостояние старого мира - контролирующего, подозревающего, обвиняющего - и совершенно нового, воспитанного как раз на чистой идее человечности.
В начале фильма старшеклассники вообще ведут себя непосредственнее нынешних пятиклашек, которые в 12 лет уже строят свои бизнес-планы. Они дурачатся, скачут по партам, затевают потасовки, дразнятся... Даже в сцене, когда Ксения и Борис, дурачась, валяются у пня с грибами - хоть тресни, нет ничего "такого".
Борис вообще не понимает, почему Ксения так мгновенно зажимается, когда он начинает с ней говорить о чувствах. Боря-то из другой семьи, покультурней, где диалог возможен. Хотя и здесь между родителями и их ребенком - пропасть. Разница только в том, что родители Бориса хотя бы попробуют понять... Да и семья Бориса - полная. Отец - инженер, мать - домохозяйка. У отца традиционная роль, он отвечает за жену и сына. И Борис будет готов так же отвечать за Ксению.
А Ксения - "кузьминковская" - из той деревни, что была на месте новеньких хрущёвок. Кузьминки снесли, на их месте построили новый район, только люди те же. И собираются группами, обсуждая чужую беду, и пересказывают услышанное, и перекрикиваются из дома - на улицу. С одной стороны - это не-одиночество патриархального быта с его строгими предписаниями, с другой - обнаженность человека перед оценкой общины, которая сейчас, конечно, неприемлема.
Я не знаю, было ли это задумкой режиссера или удачной находкой оператора, или это моё восприятие, - но в сцене, когда ребята возвращаются из леса они - маленькие. Толпа - огромная. И когда мать зовет Ксению, она идет как на публичную казнь. Ксения-то понимает, что её поступок непростителен как раз с точки зрения старой морали, для которой парень+девушка=грех. Позор, который камнем падает на всю семью.
Потому-то мать и набрасывается на Ксению - непереносимый стыд, переживание позора, чувство клейма на ней, матери... И баба с тазом, подзуживающая и припечатывающая Ксению грязным словом - это как раз воплощение той же ханжеской морали, что и у затянутой в строгий учительский костюм учительницы немецкого, допытывающейся у нечастной Кабалкиной, понимает ли та весь ужас того, что кто-то пишет любовные письма.
И учительница немецкого Марья Павловна ничем не лучше бабы с тазом - ибо уже тоже построила в голове картину разнузданного и неприличного поведения пока неизвестной школьницы и даже его "последствий", которые непременно опозорят школу.
Где отец Ксени? Мы не знаем. Но мать-то привыкла выживать одна. От мужчин - неприятности, и она это постарается разъяснить со всей прямотой.
За что хотят исключить из школы Бориса и Ксению? За прогул? Но о нем-то как раз не сказано ти слова. Тогда - за что? Совершенно дикая ситуация на современный взгляд. Но директриса ещё достаточно демократична - она предлагает обсудить, разобраться, привлечь комсомольскую общественность... Не потому что убеждена - просто это правила игры. Вот и руководителя практики привлекли к обсуждению. И серьёзный начальник-производственник мучается в директорском кабинете стыдом совершенно иного рода, чем обе матери прогульщиков - ему непереносимо стыдно за выворачивание "белья", заранее признанного "грязным". За непорядочность тех, кто в СССР в принципе был образцом поведения - педагогов.
А Марья Павловна не без удовольствия играет роль правдолюбца-обличителя на страже нравственности и с тайным наслаждением передаёт случай в Березовской школе - "там девочка из девятого класса родила" - со сдержанным торжеством оповещает она присутствующих к ужасу Ксениной матери. И слова классного руководителя о бережном отношении к настоящему большому чувству (а это уже лексика "оттепельная"!) вызывают возмущение - стыдно учительнице говорить такое!
...Борис ещё борется за свою любовь. Насколько может - а может он немногое. А Ксения уже раздавлена. В глазах окружающих она готова увидеть то самое хлёсткое слово бабы с тазом... Вечный страх села "все осудят" из снесённых новым временем Кузьминок перебрался в новенькие панельки и парализует девушку. В её годы вообще живут только настоящим моментом - и Ксении кажется, что будущего нет.
...в концлагерях ли, в блокадном Ленинграде замечали - если человек переставал следить за собой, не планировал свою жизнь хотя бы до вечера, хотя бы до завтра - он был обречен... Ксения не причесывается, не ест, не выходит из дома. Это мы сейчас знаем слово "травма", а тогда знали слова "блажь", "каприз" и "распущенность".
Классная руководительница, зашедшая Ксении домой, говорит, между прочим, очень умные слова - "Ведь когда себя не чувствуешь виноватой, зачем же прятаться?" Но в том-то и дело, что Ксения виновата - мать, школа, двор не оставили ей иного варианта. А своё чувство у неё ещё не созрело - лишь зародилось. И для Ксении монолог матери про то, что "Все они на один манер, у них одно на уме, на кой ты ему сдалась? А любовь-то по-твоему, что? Только слово красивое придумали, а суть-то она одна!" - это последняя капля.
Отчаянный бросок Ксени к Борису - попытка склеить разбитое, безмятежное существование. Вернуть себя - целую. И может быть убедиться, что мать не права?.. Но никогда никаким другим человеком нельзя заткнуть прореху в душе, тем более - где тонко, там и рвется, а Ксения и до этого случая живет с абсолютной (переданной матерью) убежденностью, что "Если и выпадет человеку счастье, то на минуточку, а беда - она всегда тут!". Вот и сбылось.
Райзман снимал не мелодраму. Никаких душераздирающих сцен с отравлением, белой больничной палатой, заботливыми врачами.
Провал. Пустота.
И снова весна - спустя год. И Ксеня по-прежнему красивая, но у десятиклассницы усталые глаза пережившей трагедию женщины. Которая больше не хочет никаких чувств. Душа-пепелище.
Борис готов любить, ждать, быть рядом. Но только для Ксени любовь - чувство невыносимое. Ей так больно, что к сердцу не притронуться. Проще закрыть, запереть, заморозить. Жить телом, которое скоро поедет куда подальше - к тётке в Новосибирск, да головой, которая будет учиться.
И по огромному пустырю в противоположные стороны расходятся две маленькие фигурки, покалеченные ханжеством.
А вы смотрели фильм "А если это любовь?" И главное, как вы считаете - связан ли этот фильм с нашей с вами современностью? Или фильм безнадежно устарел - иные и дети, и взрослые?
Если вам было интересно - нажмите "нравится" - так статью увидит больше читателей и оставайтесь с Умной Эльзой и её маленькими историями большой страны!
Статьи о кино и быте рубежа 50-х - 60-х:
#кино ссср #фильмы о любви #райзман #фильмы о подростках #что посмотреть