Посмотрите на этот портрет поэта (литография А.Клюндера). Чётко видно, что цензура дозволяет его печатать, но вычёркивает стихотворную строку. Для тех, кто не разобрал: там было написано «Потух огонь на алтаре» (если помните, строка из «Онегина»)…
«Солнце нашей Поэзии закатилось! Пушкин скончался, скончался во цвете лет, в средине своего великого поприща!.. Более говорить о сем не имеем силы, да и не нужно; всякое Русское сердце знает всю цену этой невозвратимой потери, и всякое Русское сердце будет растерзано. Пушкин! наш поэт! наша радость, наша народная слава!.. Неужели в самом деле нет уже у нас Пушкина?.. К этой мысли нельзя привыкнуть!
29 января 2 ч. 45 м. пополудни».
Знаменитый некролог, который цитируют все, написан В.Ф.Одоевским, а напечатан был 30 января 1837 года в 5-м номере «Литературных прибавлений» (издавались под редакцией А.А.Краевского в качестве приложения к газете «Русский инвалид» и выходили в Петербурге еженедельно по субботам). Позволю себе добавить некоторые детали – возможно, кое-кто сочтёт их незначительными, но, по-моему, говорить о них сто́ит. В детстве в книге о Пушкина я увидела вот такую картинку:
Посмотрите! Некролог Поэта, а ниже – «Смесь», первый раздел которой отдаёт явной пошлостью. Такое расположение некролога объясняется очень просто: к моменту смерти Пушкина номер уже прошел цензуру и печальное сообщение было спешно вставлено в уже находящийся в типографском наборе номер, на что, кстати, редактор не имел права.
И уже на следующий день Краевского вызвал попечитель Санкт-Петербургского учебного округа М.А.Дондуков-Корсаков, чтобы передать ему недовольство министра С.С.Уварова: «К чему эта публикация о Пушкине? Что это за чёрная рамка вокруг известия о кончине человека не чиновного, не занимавшего никакого положения на государственной службе? Ну, да это ещё куда бы ни шло! Но что за выражения! “Солнце поэзии!!”, помилуйте, за что такая честь? “Пушкин скончался… в средине своего великого поприща!” Какое это такое поприще? Сергей Семёнович именно заметил: разве Пушкин был полководец, военачальник, министр, государственный муж?! Наконец, он умер без малого сорока лет! Писать стишки не значит еще, как выразился Сергей Семёнович, проходить великое поприще! Министр поручил мне сделать вам, Андрей Александрович, строгое замечание…» Да, не простили ни Уваров, ни «князь Дундук» Пушкину резких слов о себе!
Кстати, за отклик на смерть поэта в «Северной пчеле», который я привела в предыдущей статье (о том, что «Россия обязана Пушкину благодарностью»), Н.И.Греч тоже получил строгий выговор. Но уже от А.Х.Бенкендорфа.
И после смерти Александр Сергеевич цензурой преследовался…
Обычно считают, что это был единственный некролог Пушкину. Существует ещё один (сохранившийся с пометкой «Нигде не помещено»), написанный Ф.А.Бюлером, автором нескольких романов и повестей: «Встречая Новый год, мы оживились надеждою на год благополучия, но первый его месяц горестно и печально кончился для всякого русского! 29-го января наш знаменитый поэт Пушкин скончался после кратковременных страданий. Никакое происшествие не могло произвести на нас живейшего впечатления, как смерть поэта, цветущие лета которого ещё обещали много изящных произведений русской музе. Вдохновенный пиит, светило нашей поэзии, он прославился; сделал имя своё прелестным для соотечественников и известным иностранцам, — и вдруг, среди блестящего своего поприща на пути, усеянном лаврами, — скончался. Имя его, порождавшее прежде радость, ныне только напоминает его горестную кончину! Потеря его слишком чувствительна, чтобы не привести в уныние; кто теперь заменит Пушкина в области поэзии? При этой мысли мы воздаём всю цену дарованиям его и вполне чувствуем ужасную потерю! 1837 года 30-го января, вечер».
Ещё одно сообщение поместил в издаваемой им «Художественной газете» Н.В.Кукольник. Тут Нестору Васильевичу до́лжно воздать полную справедливость: он не только чёрную рамку поместил, но и гравюру Е.И.Гейтмана с портрета Пушкина в юные годы:
…«Эта смерть приводит в отчаяние всю образованную молодежь… Теперь его имя у всех на устах, произведения его на всех столах, портреты его во всех домах», - так писала А.П.Дурново, жена гофмейстера, своей матери, сестре декабриста С.Г.Волконского, из Петербурга во Флоренцию. Сама она строга к поэту («рядом с личной преданностью за доброе отношение, которое ему оказывалось, уживалось жгучее воображение поэта, слишком вольное для мыслителей»), но реакцию общества она передаёт.
Конечно, случившееся вызвало много переживаний и пересудов. Были те, кто искренне оплакивал поэта. Позвольте снова привести записку Елены Павловны Жуковскому: «Итак, свершилось, и мы потеряли прекраснейшую славу нашего отечества! Я так глубоко этим огорчена, что мне кажется, что во мне соединяются сожаления и его друзей, и поклонников его гения. Тысяча прочувствованных благодарностей Вам, мой добрый г. Жуковский, за заботливость, с которою Вы приучали меня то надеяться, то страшиться. Как она тягостна, эта скорбь, которая нам осталась!
Когда сможете, Вы сообщите мне, как чувствует себя его бедная жена, о которой я не забываю и которую жалею от глубины души!»
Но были и другие люди. Поразительно письмо Е.Н.Мещерской (я о ней писала здесь) золовке: «Мы были так жестоко потрясены кровавым событием, положившим конец славному поприщу Пушкина, что дней десять или недели две буквально не могли опомниться и ни умом, ни сердцем не были доступны ничему, кроме мысли о нравственных муках, предшествовавших катастрофе, кроме чувств удивления, грусти и скорби, которые эта прекрасная, тихая, христианская и поэтическая кончина внушала всем друзьям Пушкина».
Она напишет о Пушкине: «Во всё время роковой дуэли и до последнего вздоха он вёл себя геройски по свидетельству самого француза, бывшего секундантом Дантеса и который, рассказывая про это дело, говорил: “Один Пушкин был на этой дуэли изумительно высок, он выказал нечеловеческое спокойствие и мужество”».
А дальше княгиня расскажет о реакции на гибель поэта – и о тех, кто искренне скорбит: «В течение трёх дней, в которые его тело оставалось в доме, множество людей всех возрастов и всякого звания беспрерывно теснились пёстрою толпою вокруг его гроба. Женщины, старики, дети, ученики, простолюдины в тулупах, а иные даже в лохмотьях, приходили поклониться праху любимого народного поэта. Нельзя было без умиления смотреть на эти плебейские почести».
Но и о тех, кто злословит о поэте: «В наших позолоченных салонах и раздушенных будуарах едва ли кто-нибудь и сожалел о краткости его блестящего поприща. Слышались даже оскорбительные эпитеты и укоризны, которыми поносили память славного поэта и несчастного супруга, с изумительным мужеством принесшего свою жизнь в жертву чести, и в то же время раздавались похвалы рыцарскому поведению гнусного обольстителя и проходимца, у которого было три отечества и два имени».
Об этом же, по свидетельству его сына, писал своей матери зять поэта Н.И.Павлищев: «Враги моего шурина, обрадованные его кончиной, укоряли его в безумной ревности, злости, кричали, что смерть ему, как человеку беспокойному, поделом; словом, эти презренные люди справили Пушкину своего рода “danse macabre” [пляску смерти], а легкомысленному Дантесу le beau monde [большой свет], а главное, великосветские бездушные барыни воспели панегирики: Дантес, дескать, настоящим героем себя показал. Вследствие таких-то отзывов Дантес и на суде повёл себя нахально» (о суде ещё будет отдельный разговор).
Показателем светских разговоров может служить дневниковая запись фрейлины императрицы М.К.Мердер: «В моем распоряжении две версии. Тётя рассказывает одно, бабушка совсем другое — последнее мне милее. У бабушки Дантес-де-Геккерен является “галантным рыцарем“, а если верить тёте — “это — грубая личность“… Видимо, прав был Б-н, когда говорил, что женщинам больше по нраву франты. Вот и мне Дантес куда милее Пушкина… Никогда не следует чересчур торопиться. Если бы Дантес уже не был женат, теперь он мог бы жениться на госпоже Пушкиной или увезти ее… Поговаривают о том, что Дантес может лишиться руки — бедный молодой человек!» (думаю, комментарии излишни).
Десять лет спустя П.А.Вяземский запишет на полученном письме П.Д.Киселёва: «Со смерти Пушкина я у него не был. До того времени мы с юношества были дружны с Киселёвым и на ты. Но после истории и кончины Пушкина мне показалось, что он держался противной стороны и не довольно патриотически принял это дело — я тут же круто развязал все сношения с ним. Позднее они возобновились, но, разумеется, уже подогретые».
Откликов на гибель Пушкина очень много. Но поражает всех стихотворение доселе мало кому известного М.Ю.Лермонтова. Уже позднее А.В.Дружинин напишет: «Когда погиб Пушкин, перенесший столько неотразимых обид от общества, ещё не дозревшего до его понимания, — мальчик Лермонтов в жгучем, поэтическом ямбе первый оплакал поэта, первый кинул железный стих в лицо тем, которые ругались над памятью великого человека». По словам И.И. Панаева, «стихи Лермонтова на смерть поэта переписывались в десятках тысяч экземпляров, перечитывались и выучивались наизусть всеми». Я уже писала об истории создания стихотворения, повторяться сейчас не буду. Напомню лишь, что эти строки в те дни потрясли многих…
Если понравилась статья, голосуйте и подписывайтесь на мой канал!Навигатор по всему каналу здесь
«Путеводитель» по всем моим публикациям о Пушкине вы можете найти здесь