Слова В.А.Соллогуба стали почти хрестоматийными. Пушкин и Лермонтов. Два великих поэта, почти современники. Их часто сравнивают, о них спорят…
Но прежде чем проводить какие-то параллели, мне кажется, надо чётко представлять себе одно: они ушли из жизни с разницей всего лишь в четыре с половиной года, но характеры их складывались в совершенно разное время.
Не один исследователь творчества Лермонтова (впервые это сделал, помнится, Б.М.Эйхенбаум) проводил параллель с цитатой из «Исповеди сына века» А.Мюссе: «Болезнь нашего века происходит от двух причин: народ, прошедший через 1793 и 1814 годы, носит в сердце две раны. Всё то, что было, уже прошло. Всё то, что будет, ещё не наступило. Не ищите же ни в чём ином разгадки наших страданий». И указывал на две даты в истории России – 1812 и 1825 годы, определившие сознание поколения.
Пушкину в 1812 году было тринадцать лет, и его формирование пришлось на тот период, когда ждали перемен, надеялись, что
…взойдёт она,
Звезда пленительного счастья,
Россия вспрянет ото сна,
И на обломках самовластья
Напишут наши имена!
Разочарование пришло позднее, когда он был уже зрелым человеком.
Лермонтову в 1825 году было одиннадцать, и его характер складывался в те годы, когда уже ничего не ждали – «Всё то, что было, уже прошло. Всё то, что будет, ещё не наступило»…
…Наверное, вполне объяснимо, что многие задаются вопросом: как же так получилось? Жили в одно время и в одном месте, занимались одним и тем же, были знакомы с одними и теми же людьми – и не были знакомы между собой? И начинаются фантазии.
В Сети увидела публикацию, где приводятся цитаты якобы из мемуаров А.О.Смирновой-Россет о её разговорах с Пушкиным о Лермонтове (с которым она вообще-то познакомилась после его возвращения из первой ссылки) и советах, которые посылал Пушкин молодому поэту.
Совсем недавно в журнале «Дилетант» была опубликована статья Н.Скрябинской «Лермонтов: гений, погибший в 27 лет». Вот уж когда название журнала оправдывается на сто процентов! Мало того, что автор пишет о «поместье Тарханове», он ещё делает заявление: «Пушкина Михаил Юрьевич боготворил, и незадолго до печальной трагедии [а вообще-то может ли быть трагедия радостной?] они познакомились. Пушкин высоко оценил талант Лермонтова». Не правда ли, идиллическая картина? К сожалению, верно здесь лишь отношение Лермонтова к Пушкину.
Существует два свидетельства. П.К.Мартьянов в книге «Дела и люди века» пишет: «[Пушкин], по словам графа Васильева, не был лично знаком с Лермонтовым, но знал о нём и восхищался его стихами.
– Далеко мальчик пойдет, – говорил он».
Несколько вразрез идёт рассказ П.А.Висковатова: «Лермонтова страшно поразила смерть Пушкина. Он благоговел перед его гением, и весьма незадолго до дуэли познакомился с ним лично. Поэты встречались в литературных кружках Влад. Серг. Глинка сообщал, как Пушкин в эту же пору, прочитав некоторые стихотворения Лермонтова, признал их ”блестящими признаками высокого таланта”».
А вот ещё одно свидетельство: «Лермонтов не был лично знаком с Пушкиным, но мог и умел ценить его». И его автор – Аким Шан-Гирей.
Давайте оценим степень достоверности этих свидетельств. Ни Мартьянов, ни Висковатов лично знакомы с Лермонтовым не были. Кто таков граф Н.В.Васильев, мне установить не удалось. Шан-Гирей на протяжении многих лет был рядом с «Мишелем». Да, он мог многого не понимать и многое недооценивать. Мог даже ошибаться (писал, что Лермонтов родился в Тарханах, что, впрочем, вполне объяснимо: ведь там Мишель провёл всё детство). Но думаю, в данном случае его свидетельство неоспоримо. Перепутать, что Лермонтов был не знаком с Пушкиным, я считаю, он попросту не мог.
Что касается оценок Пушкиным творчества Лермонтова… Как бы мне хотелось верить, что так и было! Но документальных подтверждений этому нет (как хочется надеяться, что ещё найдутся!)
Давайте на минутку забудем, кто такой Лермонтов для нас, и взглянем на него глазами людей, живших в начале 1837 года.
В печати к тому времени появилось только два его произведения: поэма «Хаджи Абрек» в 1835 году и ещё раньше, в 1830-м, в журнале «Атеней» - стихотворение «Весна» за подписью «L». Другие стихи не печатались. Пытался заявить о себе как драматург, но, по его собственным словам, «драма ‘’Маскарад’’, в стихах, отданная мною на театр, не могла быть представлена по причине (как мне сказали) слишком резких страстей и характеров и также потому, что в ней добродетель недостаточно награждена».
Общие знакомые… Да, они, конечно, были, но по-настоящему о Лермонтове узнали уже после смерти Пушкина.
17 февраля 1837 года Александр Карамзин напишет брату: «На смерть Пушкина я читал два рукописных стихотворения: одно какого-то лицейского воспитанника… другое гусара Лерментова». Посмотрите! Фамилия поэта Карамзину (вскоре он станет для Лермонтова просто «Сашей») пока явно мало что говорит.
Есть сведения, что Лермонтову предлагали познакомить его с Пушкиным, но он отказывался, дожидаясь, пока напишет что-либо достойное быть прочитанным великим поэтом. В начале 1837 года он заканчивает работу над стихотворением «Бородино» и относит его в пушкинский «Современник» - наверное, надеялся на оценку поэтом. Стихотворение увидело свет уже после смерти Пушкина, в шестом номере журнала. Как ни грустно, но, скорее всего, Александр Сергеевич не успел его прочитать.
В многочисленных художественных произведениях о Пушкине и Лермонтове мы можем встретить сцены, подобные этой, из романа М.Марич «Северное сияние»:
«Едва только он [доктор Спасский] показался в воротах, невысокого роста гусарский офицер схватил его за руку. Тёмные глаза офицера горели лихорадочным огнем.
— Он… в сознании? — спросил он срывающимся голосом.
— Сознание полное, да что же из того, — ответил Спасский, обводя всех придвинувшихся к нему людей бесконечно печальным и усталым взглядом.
— Но, может быть, неукротимый дух поэта… даст ему силы преодолеть телесные страдания? — снова спросил гусарский офицер, впиваясь в Спасского страдальческим взглядом больших тёмных глаз.
Спасский безнадежно опустил голову:
— Необычайное присутствие духа не покидает мученика, но минуты его жизни сочтены, чело покрылось холодным потом, пульс едва уловим…
Офицер застонал и едва не упал на руки товарищу. Тот крепко охватил его плечи и стал горячо убеждать:
— Прошу тебя, Мишель, поедем домой! Бабушка, наверно, уже хватилась и в отчаянии… Едем, ты весь в жару…
Их оттеснили».
Конечно, такая сцена вполне могла быть, но была ли на самом деле, - мы не знаем. Достоверно известно, что в эти дни Лермонтов был болен, лежал дома у бабушки, от приезжавшего к нему врача Н.Ф.Арендта, который был и возле умирающего Пушкина, знал подробности происходившего.
«Я излил горечь сердечную на бумагу», - так объяснил Лермонтов написание стихотворения. Перед вами его черновик. Всмотритесь! Перечёркнутые строки, недописанные слова, мелкие кляксы – всё говорит о том, в каком состоянии оно писалось. И, как предчувствие всего, что будет,- нарисованный на полях профиль, как считают исследователи, Л.В.Дубельта, начальника штаба Корпуса жандармов…
А потом появятся заключительные шестнадцать строк. История их появления хорошо известна со слов друга поэта С.А.Раевского: «К Лермонтову приехал брат его камер-юнкер Столыпин. Он отзывался о Пушкине невыгодно, говорил, что он себя неприлично вел среди людей большого света, что Дантес обязан был поступить так, как поступил… Столыпин… настаивал, что иностранцам дела нет до поэзии Пушкина, что дипломаты свободны от влияния законов, что Дантес и Геккерн, будучи знатные иностранцы, не подлежат ни законам, ни суду русскому. Разговор принял было юридическое направление, но Лермонтов прервал его словами, которые после почти вполне поместил в стихах: ‘’Если над ними нет закона и суда земного, если они палачи гения, так есть Божий суд’’. Разговор прекратился, а вечером, возвратясь из гостей, я нашёл у Лермонтова и известное прибавление, в котором явно выражался весь спор» (одно небольшое дополнение: упомянутый здесь Н.А.Столыпин через несколько лет станет одним из претендентов на руку Н.Н.Пушкиной).
Сейчас, в свете последних тенденций, принято глумиться и над этим стихотворением. Так, по запросу «Смерть поэта» интернет охотно выдаёт статью В.Литвина «Лермонтов - На смерть поэта - там всё неправда», о содержании коей даёт чёткое представление один пассаж: «Этот последний его графоманский опыт уже почти столетие заставляют заучивать в школе, напрочь портя детям вкус».
Автору, очевидно, неизвестно, как приняли стихотворение его современники! «Как это прекрасно, не правда ли? Мещерский пошёл отнести эти стихи Александрине Гончаровой, она просила их для сестры, которая с жадностью читает всё, что касается мужа», - пишет сразу после их появления, когда заключительных строк ещё не было, С.Н.Карамзина – и посылает брату список стихотворения. «Стихи Лермонтова прекрасные», - запишет в дневнике А.И.Тургенев. «Проникшее к нам тотчас же, как и всюду, тайком, в рукописи, стихотворение Лермонтова ‘’На смерть Пушкина’’ глубоко взволновало нас, и мы читали и декламировали его с беспредельным жаром, в антрактах между классами… Мы волновались, приходили на кого-то в глубокое негодование, пылали от всей души, наполненной геройским воодушевлением, готовые, пожалуй, на что угодно, – так нас подымала сила лермонтовских стихов, так заразителен был жар, пламеневший в этих стихах. Навряд ли когда-нибудь еще в России стихи производили такое громадное и повсеместное впечатление», - вспомнит много лет спустя В.В.Стасов.
Может быть, в стихотворении видна поспешность, горячность. Но силу его почувствовали не только друзья поэта.
Известна докладная записка А.Х.Бенкендорфа: «Я уже имел честь сообщить вашему императорскому величеству, что я послал стихотворение гусарского офицера Лермантова генералу Веймарну, дабы он допросил этого молодого человека и содержал его при Главном штабе без права сноситься с кем-либо извне, покуда власти не решат вопрос о его дальнейшей участи, и о взятии его бумаг как здесь, так и на квартире его в Царском Селе. Вступление к этому сочинению дерзко, а конец — бесстыдное вольнодумство, более чем преступное. По словам Лермантова, эти стихи распространяются в городе одним из его товарищей, которого он не захотел назвать». И резолюция Николая I: «Приятные стихи, нечего сказать; я послал Веймарна в Царское Село осмотреть бумаги Лермантова и, буде обнаружатся еще другие подозрительные, наложить на них арест. Пока что я велел старшему медику гвардейского корпуса посетить этого господина и удостовериться, не помешан ли он; а затем мы поступим с ним согласно закону».
Не думаю, что «графоманские стихи» так взволновали бы власти!
«Согласно закону» поэт был арестован, а затем выслан на Кавказ.
Однако как раз в это время он переживает огромный творческий подъём. Вспоминает писатель А.Н.Муравьев, к которому Лермонтов приезжал незадолго до ареста: «Когда же возвратился домой, нашёл у себя его записку, в которой он опять просил моего заступления, потому что ему грозит опасность. Долго ожидая меня, написал он, на том же листке, чудные свои стихи ‘’Ветка Палестины’’, которые по внезапному вдохновению у него исторглись в моей образной, при виде палестинских пальм, принесённых мною с Востока:
Скажи мне, ветка Палестины,
Где ты цвела, где ты росла?
Каких холмов, какой долины
Ты украшением была?.. и проч.»
А.П.Шан-Гирей пояснит: «Пальмовая, искусно сплетённая ветка Палестины была привезена известным путешественником ко святым местам Андреем Николаевичем Муравьевым. С нею стоял он у заутрени в Вербное воскресенье в Иерусалиме и подарил её Лермонтову. В настоящее время она, в раме за стеклом, стоит в часовне над могилой поэта». И расскажет ещё: «Под арестом к Мишелю пускали только его камердинера, приносившего обед; Мишель велел завёртывать хлеб в серую бумагу и на этих клочках с помощью вина, печной сажи и спички написал несколько пьес, а именно: ‘’Когда волнуется желтеющая нива’’; ‘’Я, матерь божия, ныне с молитвою’’; ‘’Кто б ни был ты, печальный мой сосед’’, и переделал старую пьесу ‘’Отворите мне темницу’’, прибавив к ней последнюю строфу ‘’Но окно тюрьмы высоко’’». Все эти стихи Лермонтов опубликует при жизни.
…С Кавказа он вернётся уже признанным поэтом.
Если статья понравилась, голосуйте и подписывайтесь на мой канал!
Карту всех публикаций о Лермонтове смотрите здесь
Навигатор по всему каналу здесь