Оплакивать в голос свою возлюбленную султан не мог. Ему подобного просто не позволялось делать. Никто из подданных не должен был видеть его слез. Приходилось сдерживать чувства, хотя в душе все кричало от боли.
Он только молчал и покачивался со стороны в сторону, словно эти движения помогали выжить. Михримах с тревогой смотрела на мгновенно постаревшее лицо отца. Это для других он был грозный повелитель, а для нее всегда оставался нежным отцом, которого не задолго до смерти велела оберегать мать.
Кроме того, на ее плечи возлагалась еще одна серьезная миссия: она не должна была допустить войны между братьями. Хюррем-султан взяла слово, что дочь сохранит покой в семье. Но принцесса смутно представляла, как это сможет делать. Ибо уже на похоронах поняла — Баязида теперь не остановить.
Единственный человек, кого он любил и с кем считался, была матушка, а теперь, когда ее не стало, пустится во все тяжкие. Сейчас он сильно скорбел, но вскоре все забудет и, подогреваемый со всех сторон добрыми людьми, станет совершать один не обдуманный поступок за другим. Селим горько рыдал, даже не пытаясь скрыть своих слез. Он постоянно повторял:
— Как мы теперь будем без матушки? Только ее руки спасали нас от всех бед! Кто пожалеет в минут боли, кто порадуется в минуты счастья?
Михримах-султан внимательно посматривала по сторонам. Благо, что лицо было закрыто темной вуалью и она это могла делать, не привлекая особого внимания. Ей очень хотелось видеть реакцию прибывших во дворец.
В числе первых к султану со словами соболезнования подошла Гюльфем-хатун, у которой глаза просто сияли от радости. Но внешне она смотрелась очень огорченной и даже пыталась изобразить страдание. Принцесса ее откровенно недолюбливала, считала очень хитрой и двуличной, особенно, когда узнала, что хатун состоит в тайной переписке с Махидевран. Но, зная о том, с каким уважением к ней относится отец, в открытую ничего не предпринимала. Опять же, бывшая наложница особо никому не досаждала, с родительницей вела себя корректно. В душе Михримах-султан надеялась — теперь Гюльфем откроет свое настоящее лицо и отец увидит все ее хитрости.
Потом прибыли дорогие тетушки, одетые в одинаковые черные одеяния. Вот уж кого видеть не хотелось, но и тут приходилось молчать. Хотя грудь просто распирало от желания высказать родственницам все, что накипело за столько лет. Ведь в том, что у матушки постоянно болело сердце, они были виноваты больше всех. Сколько нервов и здоровья ей стоили постоянные интриги и свары, что они устраивали!
Михримах-султан горько вздохнуло. Ей очень хотелось заплакать, особенно, когда вспоминался последний разговор с матушкой. Но как это сделать, когда отцу нужна поддержка? Вот и приходилось держаться из последних сил. Благо, что рядом находились Рустем-паша и Нурбану, которые сумели найти нужные слова и немного успокоить безутешного падишаха.
Придворные постоянно подходили со словами соболезнования. Одни искренне переживали и не скрывали слез, другие откровенно лицемерили, как это сделала Гюльфем. Тетушки и вовсе только что не смеялись в голос, весело переглядывались и о чем-то шептались.
— Глупые курицы, — злобно подумалось Михримах-султан, — неужели думаете, что со смертью матушки для вас что-то изменится? Все останется как прежде — двери Топкапы для вас останутся навсегда закрытыми. Уж я об этом позабочусь.
В глазах дипломатов читалась озабоченность. Ясное дело — иностранцев беспокоит политика Османского двора. Пусть будут спокойны, мысленно сказала принцесса, пока она останется прежней…
Михримах вздохнула. Ей уже сообщили, как сильно о смерти Госпожи Босфора скорбит простой народ, для которого она так много делала. Эти слезы и стоны были искренними, ведь для многих султанша стала настоящим спасением. Трудно сказать, скольких людей спас ее вакф от голодной смерти и скольким женщинам вернул здоровье!..
Весь мир с интересом наблюдал за всем, что происходит во дворце Топкапы и строили свои версии развития событий. Практически всех волновало: кто же займет место Хюррем. Почему-то все были уверены — султан один не останется. Вокруг щебечет столько красивых гурий!
Однако вскоре все затихли. Ибо практически сразу после похорон безутешный повелитель произнес, открывая заседание Дивана:
— Нет со мной больше ее глаз, нет со мной больше ее голоса, нет со мной больше ее смеха… Остался лишь океан слез по моей Хюррем.
После этих слов сразу всем стало ясно — новой хасеки во дворце не будет. Не будет ее и в жизни повелителя. Так что пусть все отдохнут от этой мысли, со злорадством подумала Михримах.
Публикация по теме: Меч Османа. Книга третья. часть 52
Начало по ссылке
Продолжение по ссылке