Когда султан остался наедине с Хюррем, если, конечно, не брать в счет евнухов, женщина громко произнесла странную фразу: мой повелитель, смерти нет. Наш любимый Мемиш всегда будет с нами… А потом вдруг крепко прижалась к нему своим маленьким телом и прошептала на ухо: — Поклянись, что накажешь убийцу! Могла бы об этом и не просить. Он и без нее бы это сделает, причем так изощренно, как от него никто не ждет. И пусть потом не говорят, что русская рабыня научила его мстить. Султан и без нее знал — зло должно быть наказано, пусть даже если это сделали близкие люди. Жизнь Османов, а тем более его сыновей, священна и никто не имеет права ею распоряжаться. Меж тем Хюррем-султан буквально дышала ненавистью. В какой-то момент показалось, что глаза загорелись огнем и того гляди сожгут тяжелый полог, закрывающий широкое ложе. В подобном состоянии довелось видеть любимую лишь однажды, в тот памятный день, когда ему удалось вернуться в захваченный янычарами Стамбул, и жестокой рукой подавить вос