Так называлась статья в зарубежной прессе в 1962 году после полета первого человека в космос. Дело в том, что одним из научных и философских предшественников Юрия Гагарина был Николай Федоров, отцом которого был князь Гагарин. Князь имел четверых детей от простой девушки Елизаветы и по обычаям того времени не мог передать им свою фамилия, поэтому фамилию Николаю дал его крестный.
Однако, это не помешало ему войти в историю русской и мировой мысли в качестве незауряднейшего философа, пророка космической эры, духовного учителя своего поколения.
Вл. Соловьев признавал Федорова своим «отцом духовным». Ф. М. Достоевский писал, что прочел его мысли «как бы за свои». В числе последователей философа было много ученых естественно-научного толка. Один из самых известных — К. Э. Циолковский, «отец русской космонавтики».
С нескрываемым почтением относился к философу Л. Н. Толстой. Вот его запись в дневнике от 5 октября 1881 года:
«Николай Федорович — святой!.. Это само собой разумеется. — Не хочет жалованья. Нет белья, нет постели».
В письмах того времени он пишет:
«Ему 60 лет, он нищий, всё отдает, всегда весел и кроток».
Николай Федоров действительно жил как аскет. Питался скудно, спал на сундуке. Проработав какое-то время учителем истории и географии в уездных училищах, он пешком отправляется в Москву, где поступает на служение в Чертковскую библиотеку, а затем в библиотеку Румянцевского музея. Благодаря Федорову библиотека становится местом постоянных встреч интеллектуалов. На эту пору и приходится его знакомство со многими выдающимися людьми, которых поражали федоровской стиль жизни и мысли.
«Это был худенький, среднего роста старичок, всегда бедно одетый, необычайно тихий и скромный. Ходил зимой и летом в одном и том же стареньком коротеньком пальто. При большой подвижности умных и проницательных глаз, он весь светился внутренней добротой, доходящей до детской наивности. Если бывают святые, то они должны быть именно такими. Николай Федорович не только органически был неспособен причинить кому-нибудь зло, но я думаю, что и сам он был неуязвим для всякого зла…», — вспоминает сын Льва Николаевича Илья Толстой.
Интересно, что человек, неспособный делать зло, становится сам неуязвимым для всякого зла!
Федоров никому не разрешал себя фотографировать. Лишь раз художник Леонид Пастернак (отец писателя Бориса Пастернака) тайком набросал его портрет.
О федоровской «Философии общего дела» читайте в следующей статье.
