Помнится, на вечерней пламенной заре приятели забрались в смородишник возле сладко и дремотно бурчащего ручья, и не успели вдоволь и всласть полакомиться спелой ягодой, как услышали: плывёт с табора переливистый голосок Матильды. Поёт деваха, да что поёт:
Пароход белый беленький,
Чёрный дым над трубой,
Мы по палубе бегали,
Целовались с тобой…
Вы читаете продолжение. Начало рассказа здесь
Забродившим хмелем, банным угаром закружила шальные головы дурная блажь: вот бы с эдакой девой на палубе… А голосок всё ближе и ближе, и уже рядом затрещали сучки, и приятели затаились в кустах. Матильда, продираясь сквозь смородишник, надыбала широкую застойную бочажину, где вода потеплее, кинула на кочку полотенце, и не успели приятели и глазом моргнуть, как она [провела совершенно обычную процедуру приготовления к купанию. Известно, что нормальные люди, не сумсшедшие, оставляют одежду на берегу, а не лезут в ней в воду. Эта обычная процедура произвела некоторое впечатление и на память наблюдателям явились поэтические образы - "как в сказке, где лебедь сбрасывает птичье оперение и оборачивается девицей-красой долгой косой". Здесь и далее в скобках дан не авторский текст, а его пересказ, т.к. авторское повствование слишком поэтично для массового читателя.]
[Одежда включала] пропотевшую байковую рубаху, [а ещё дева] ловко вызмеилась из брезентовых штанов. И пока дева, разметав по плечам долгие каштановые волосы, оплескивала шею [в памяти наблюдателей всплывали образы античного испусства].
Ванюшка же, выросший в многочадливой семье …отец и матушка восьмерых чадушек народили… несмотря на отроческие лета, воображал деву лишь будущей женой [то есть молодец крепко держался устоев, традиционных духовно-нравственных ценностей].
Начитавшись старинных повестей, живо зрел волоокую, русокосую, дородную жену, с которой принял Божий венец в таёжном храме. Ясно виделась светлая церквушка, свежесрубленная, с янтарными подтёками смолы и куделями бурого мха в пазах, притенённая рослым листвяком и свечовым березняком, озирающая приозёрное село с высокого угора. Вот молодые обвенчались, справили песенную свадьбу; вот уже и пятистенную избу срубили, и на сеновале крепких ребятишек наплодили; и вот уже ни свет, ни заря, лишь окошки рассинеются, покинув угретые сенные перины, помолясь на отсулённые родичами, древлеотеческие образа, запрягают коня в телегу-двуколку и едут на покос. Пока не пригрело, дружно валят росную траву, а как взошло пекущее солнце, богоданная в берёзовой тени, среди нежно звенящих цветов-колокольчиков, кормит малого, отпахнув ворот белой сорочки на млечной груди. А Ванюшка …нет, Иван Петрович… в холщовом рубище навыпуск, в широких шароварах и сыромятных чирках – певуче и звонко отбивает литовку, примостив железное полотно на чугунную бабку, и, глядя на жёну и малое чадо, молится в душе, молится бессловесно: Господи, милостивый, и за что мне, грешному, эдакое счастье…
Если Иван спустя долгие годы воспел отроческие видения в повести, то Алексей Минеев, словно заглянувший в Иванову душу, – в живописных холстах, сыновьей любовью украшая деревенские семьи; и от картин исходил столь явственно ощутимый дух исконного, степного и таёжного, речного и озёрного, родного Забайкалья, что у Ивана наслаждающе пела душа и кружилась голова. Паха же, когда забрались в балаган, пропел озорную, озёрную частушку:
Я хотел было жениться,
А теперя не женюсь.
Девы в озере купались –
Посмотрел – теперь боюсь.
Подросши, юнцы пытались на Покров ещё ворожить с девушками, сей сюжет Иван запечатлел в деревенской повести.
«…Сняли девки кресты, развязали пояса и, не благословясь, помянув немытика, потянулись впотьмах к строению... (...) Ждали знака, гадая: баннушко (вид домового) поманит – фартовый выпадет жених, зажиточный; пустую ладонь покажет – голь перекатная; совсем не явится – до Покрова в девках страдать. (Далее еидет подробное описание гадания.) ...судьба лишь в руце Божией… увы... увы...».
Окончание здесь Начало рассказа здесь
Tags: Проза Project: Moloko Author: Байбородин Анатолий