Елена так и не успела позвонить мужу. В дверь постучались. Охранник Василий. Ирина открыла и отпрянула. К голове Василия был приставлен пистолет. Трое дюжих молодцев втиснулись в холл, держа под прицелом охранника.
- Сидеть. Не рыпаться, — спокойно, с расстановкой буркнул один из них, — аккуратненько расселись по своим креслицам и сложили ручки.
Ирина осторожно, не повышая голоса, спросила:
- Молодые люди, мы вас поняли. Скажите только: с Алей все в порядке?
Мужик ровно, как и Ирина, не повышая голоса, ответил:
- Все зависит от вашего поведения. Хоть одна попытка к побегу или к суициду – Алина умрет. Так что, дамы, прошу вас не делать резких движений, а спокойно сидеть.
- Извините. Простите. Один только вопрос, — Ирина не отставала от мужчин, — как долго?
Амбалы окинули женщину ледяными, не сулящими ничего хорошего, взглядами. Один из них, резко ударил Василия в солнечное сплетение. Тот упал, скорчившись от боли.
- Один вопрос, один удар. Удар был. Отвечаю: до особого распоряжения. Есть, пить, принимать душ и ходить в туалет, готовить пищу и мыть посуду вы будете под моим надзором. Надеюсь, мы поладим.
Ни Ирине, ни Елене больше не хотелось задавать никаких вопросов. Лена помалкивала, удивляясь про себя, как это Валерка умудрился прислать к ним такого раззяву. Как же это Вася пропустил посторонних на территорию? Валера успокаивал их тогда:
- Этот паренек троих стоит!
Вот, пожалуйста. Оборонил. Она злилась и на Василия, и на себя. Проворонили Альку, проворонили себя. И Валера ничего не знает. Расплата пришла. Она ждала ее всю свою жизнь, боялась, болела, не спала ночами. И вот – получите, распишитесь. Значит, Валера их не защитит. Да и поделом! Но Алька, доченька, девочка несмышленая. Как же ловко облапошили ее. Что с ней?
Елена сжимала зубы и беззвучно плакала. Странно, но мать ведет себя совершенно спокойно: в обморок не падает и не причитает. Лицо, как у каменного идола – гордое и равнодушное. Мама, мамочка... Дождалась веселых приключений на старости лет. Василий немного оклемался, позволил себе сесть. И у него лицо сфинкса. Нет, скорее, маска. Каменная маска тупого урода.
Елена давно уже не жила. С той самой поры, когда узнала, что беременна. От кого? Она мучительно ждала родов. Валерка был брюнетом с копной смоляных волос, а Максим – блондином. Ярким, синеглазым блондином. Красавец. С такой ангельской внешностью и такой поганой сущностью. Зачем он был ей нужен, гордой ленинградской девочке? Да ни зачем. Напилась на вечеринке бренди. Тошнило. Болела голова, тянуло в сон. А этот полез целоваться. И поцелуи у него противные. Слюнявые. А потом, через месяц, Елена встретила Валеру.
Она не сразу поняла, что ждет малыша. Особенности организма – вечная анемия. И надо же так попасться. Очнулась уже в Ленинграде. Врач на осмотре ругал Елену на чем свет стоит.
- Мясо! Мясо! Молоко! Противная ты девка, и себя, и ребенка угробить хочешь? – доктор, огромный волосатый мужичина, гремел на весь кабинет, а медсестра, как мышь серая, быстренько юркнула в процедурную.
И родилась девочка – сказочная феечка. Елена поймала себя на том, что не хочет брать дочку на руки. Валерка рад был, как дурачина, целовал Алькины пяточки, дул на бархатные щечки, возился с ней часами. А Елена с прохладцей ухаживала за младенцем. И не чувствовала ни-че-го! Даже бабушка, и та проявляла больше тепла, чем она. Не Валерина дочь, нет, нет, нет. Потомок Огинских – смех. Но ведь все поверили. Даже Елена поверила. Ей очень хотелось в это верить!
Вроде бы все наладилось с годами, и Елена ожила. Гости, вечера, возня с Алькой, маленькой фарфоровой принцессой... Пока не появился в жизни...Макс. Ворвался в ее жизнь вероломно, нагло, захватнически. И сразу – дай, а то...
Они случайно встретились на Невском. Елена гуляла с дочерью, маленькой и хорошенькой, беленькой как куколка.
- Лена? Чудесно выглядишь! Отбила-таки мужика у Натахи! – и все-то он знает, одноклассник Валерки. На свадьбе гулял. На свадьбе той, законной...
Елена невольно прикрыла ладонью головенку дочки. Максим присел на корточки:
- Ой, а кого это мама прячет? А кто это у нас такой класивый?
Тварь. Носом чует. Тварь!
Максим разогнулся, насмешливо взглянул в глаза Елены.
- Ничего мне сказать не хочешь?
- Нет, – она задергалась, порываясь уйти.
- А я, думаю, хочешь. Не ври мне, моя любовь. Прекрасная Елена. Гордячка. Хамка. Тебя-то мне и нужно.
- Максим, прошу тебя, прекрати свои дурацкие шутки. Хватит. Нам надо идти.
- Иди. Домой пошла? К мужу? – он снова присел перед малышкой. — Мама к папе пошла? Тю-тю, какая хорошая девочка. А чьи у девочки глазки? А носик чей у девочки? – снова встал. — В общем, так, дорогуша. Хочешь спокойно жить со своим кладовщиком – плати деньги. Я, пожалуй, задержусь в этом городе-герое Ленинграде.
Он развернул жевательную резинку, кинул ее в рот и подмигнул Елене.
- Что тебе стоит, мамочка? Всего-то тысяча.
И пошел себе дальше. Но вдруг, обернувшись, крикнул:
- Всего одна тысяча рублей. Но – ежемесячно!
И она платила ему. Сначала – тысячу. Потом – еще больше. Сумма росла с геометрической прогрессией – Максим любил красивую жизнь. Потом она же дала мерзавцу деньги на его первый кооператив. И теперь у Максима десятки ларьков, а у Елены совсем не осталось золотых украшений и бронзовых статуэток. Мать продавала вещи отца, чтобы поддержать дочь. Не хотелось воровать у мужа.
Максим отстал от нее в день Алькиного совершеннолетия.
Он подурнел и погрузнел, этот Максим. Считал себя коренным «питерцем» и разговаривал с людьми через губу.
- Ладно, живи пока. Что я – не человек, что ли, — он ковырял спичкой в зубах и сплевывал.
О ненаглядной «доченьке» Максик даже не вспоминал. А Елена не хотела жить. Она чувствовала себя опутанной враньем. Успокаивало только вино: помогало ненадолго забыться. В соседней комнате находилась одинокая, всеми покинутая девочка, а Елена дрожала в своем будуаре и плакала, плакала, плакала. Зачем, господи? Зачем? Неужели муж не принял бы ребенка, если бы знал об этом с самого начала?
Елена поняла, кто стоял за похищением дочери. И еще мучила мысль: а вдруг Макс продал информацию Франту? Дорого продал. Оставалась еще одна маленькая надежда: бандиты грохнули его, как щенка. Хоть бы грохнули, раздавили белесую мразь, как платяную вошь! Разве станет Валерий спасать чужую дочь? Он имеет полное право не спасать!
***
Месяц тянулся как резина. Их домик превратился в тюрьму. Два раза в сутки звонил мобильный телефон, и Бугай коротко отвечал:
- Все нормально.
Всюду за Еленой и Ириной следовали бугаи. Ни единой эмоции на лице, ни один нерв не дрогнул. Василия регулярно и со вкусом били: за любую провинность женщин. Пересолила Ирина суп – бьют Васю. Елена задержалась в душе – снова бьют Васю. У охранника был ужасный вид, и как бы ни старались мать с дочерью беспрекословно подчиняться приказам – тщетно. Василия били каждый день. Он молча лежал в специально отведенном углу, и бандиты ногой пинали, как футбольный мяч, миску с остатками еды.
Страх за Алю, невыносимые страдания Васи, напряженная обстановка и равнодушные лица доконали Ирину. Однажды она, схватившись за сердце, рухнула на пол.
- Мама! Помогите! Да помогите же! Кто-нибудь! – закричала она, не помня себя от ужаса.
Ирина дышала еще. Слабеньким, еле слышным голоском, проговорила Главному:
- Пожалуйста, разрешите моей дочери подняться в спальню. Там, в навесном шкафчике, специальное лекарство. Мне... его... выписал... доктор...
Бугай ни за что не отпустил бы Елену. Но ведь Студент приказал: баб не трогать до поры. Он даст знать. А пока – чтобы не единый волосок... Проблемы со Студентом Бугаю были нафиг не нужны. Чревато – иметь проблемы с этим человеком. Сдохнет бабка – отвечай потом.
- Леночка, не на столе, а в шкафчике. В зеленом пузырьке. Не разбей!
Елена поднялась наверх и открыла шкафчик. Нашла зеленый пузырек. На нем – ни одной надписи.
Спустилась и вручила матери. Подала стакан с водой. Она кинула пару гранул в стаканчик и выпила.
- Легче, мамочка?
- Легче. Помоги мне прилечь, дочка.
Ирина заснула, а утром выглядела совсем здоровой. Прошла неделя. Ей заметно полегчало. Она даже согласилась готовить обед, как Елена ее ни отговаривала. Суп с клецками уже закипал, когда мама шепнула ей:
- Не смей есть. Попроси вина.
Елена смотрела на мать, округлив глаза. Но та лишь сжала ее руку крепко, крепко.
В первую очередь, ели женщины. Только потом – бандиты. Остатки выкидывались Василию. Его пока не убивали – вонь пойдет несусветная. А жалобы соседей на неприятные запахи – ни к чему.
Ирина разлила по тарелкам суп.
- Не хочется что-то. Ненавижу суп с клецками, мама... Хочется напиться. Можно? – она умоляюще посмотрела на конвоиров. — Пару глоточков, не то умру. Или белая горячка начнется. Мне нельзя без алкоголя.
Елену трясло. И амбалы поверили ей. Вдруг окочурится. Отвечай потом еще и за бабу.
- Ну доченька, я так старалась, — расстроилась Ирина. И стала есть в одиночестве.
Елена смотрела на маму, не дыша. Вероятно, то, что было в пузырьке, являлось транквилизатором. Мама ведь пила его накануне и просто уснула. Но беспокойство грызло сердце все больше и больше. Ирина убрала тарелку в мойку. Поставила кофейную турку на плиту, что-то напевая себе под нос, а потом весело спросила обедающих:
- Мальчики, кофейку?
Они, естественно, не отреагировали, а их патрон, зыркнув сердито на женщину, соизволил кивнуть...
Ирина налила кофе и ему, и себе. Присела на диван рядом с дочерью. Елена увидела, как дрожит рука у матери, как она теряет силы.
- Мамочка! Ма-ма! – беззвучный крик застрял в горле.
Одними губами Ирина прошептала: У-хо-ди! Люб-лю...
Господи! Всемогущий! Боже! Мама!!!!
Маленькая, сухонькая женщина с трудом поставила чашечку на журнальный столик. Притулилась к спинке дивана. Со стороны выглядело, будто смотрит она в окно. Елена зажала руками рот. Потом взглянула на бандитов. Сидели. Жрали.
Прошло сорок минут. Мама не двигалась. Бандиты не засыпали. Елена тряслась и куталась в плед.
Все произошло неожиданно.
Двое упали на стол, но Бугай не сдавался. Он понял, что его провели, как щенка, и медленно доставал из кобуры пистолет. Не успел. В одну секунду к нему подскочил Василий и едва уловимым движением рук свернул Бугаю шею.
Елена... Она так и не поняла, что с самого начала Ирина и Василий играли комедию, притупляя напряжение бандитов. Василий, боец спецназа, мог сразу же ликвидировать по одному всех троих. Тогда, войдя в холл под дулом пистолета, он уловил еле заметное движение глаз пожилой хозяйки: не надо. Не надо. Потому что за домом могло вестись наружное наблюдение. Любой кипеж противник расценивал бы как призыв к действиям. А на кону – три жизни. Нельзя. Умной женщиной была Ирина.
Он валялся в своем углу, жрал из грязной миски объедки и не возникал. Когда у Ирины случился приступ – он все понял. Они сыграли комедию, как по нотам.
- Мама, мама, мама! – Елена кричала.
Почему? Она ведь могла съесть пару ложек этого пойла. Видимо, в супницу было высыпано содержимое пузырька целиком. А это – страшная, смертельная доза. Мама держалась до последнего, но как дрожала рука! Как дрожала ее рука, господи-и-и-и!
Елена качала маму и целовала эти маленькие руки. Браслет немного отодвинулся на кисти, показав ей еще одну страшную тайну: две бледные, полустертые цифры 3 и 8.
- Елена Александровна, нужно ехать, — Василий тихонько тронул Елену за плечо.
- Куда я поеду? Куда? Как я брошу маму?
- Елена Александровна, я обо всем позабочусь! Вам нужно срочно ехать домой! У вас осталась дочь!
Мобильник запищал. Василий взял трубку и хриплым голосом сообщил кому-то: все спокойно.
Ничего, этак поговорит с начальством Бугая еще пару суток, заодно и подумает, что делать с телом хозяйки. Она не заслуживает к себе такого отношения. С амбалами проще. Их не жалко. Придется поработать ночью. Задачка... И еще – нужно срочно позвонить Валерию Алексеевичу. Пейджер у Василия отняли. Ничего... Сгодится и этот монстр.
Стемнело. Елена собрала все необходимые документы и деньги. Пора возвращаться на родину. И быстрее. Василий показал ей узенький лаз в заборе и объяснил, как пробраться незаметно к шоссе. Как голосовать. Куда направляться.
- Не беспокойтесь за маму, Царство ей небесное. Я не брошу ее. Торопитесь, Елена Александровна.
Василий вдруг крепко-крепко обнял женщину. Ей показалось, что видит она этого человека в последний раз.
Охранник набрал номер по памяти:
- Валерий Алексеевич? Говорит Василий Андреев...
---
Анна Лебедева