С утра Валерий вновь ушел из дома.
И вот уже второй месяц дневал и ночевал на работе. В стране случился переворот, и все, чем жили советские люди, как пьяная телега, летело под откос. В его кабинет нагло вломились какие-то мордовороты в спортивных штанах и объявили, что база принадлежит очень серьезным людям, и начальнику лучше всего быстренько составить акты и передать документы новому владельцу.
Валерий, мужик серьезный, его на «понт» не возьмешь. Многие на его месте, вспотев от страха, подписывали смертный приговор вполне стабильным кооперативам и предприятиям, лишь бы не трогали. Но Валерий, окинув холодным взглядом туповатых быков, спросил, кому сия братва принадлежит. Те, недолго думая, ляпнули:
- Мы ни под кем не ходим, ясно, чухан?
Валерий лишь улыбнулся:
- С каких это пор шестерка туза бьет?
И назвал имя своего товарища, в будущем совладельца кооператива. Не имя даже – отчество: Петрович. Не бог весть, какой авторитет, но мужик серьезный.
Братки смутились и покинули помещение. Ненадолго. Первые «гости» - это всегда наглые, но неумные и слабые бандиты, понадеявшиеся на фортуну. Настоящие криминальные акулы заняты делами поважнее, захватывая серьезные отрасли и зоны влияния. А уж продуктовые рынки и базы отдадут своим вассалам. Если есть, что отдавать. Эта ниша заблаговременно занята товарищами, молящимися другому богу. А это – серьезно.
Страна, как худой корабль, с треском рушится, и дружественные республики вдруг объявили, что прекрасно проживут без русских. Главы многочисленных диаспор потирали ручки: рухнул железный забор, удерживающий мутный поток наркотрафика. И, если раньше это были отдельные ручейки, просачивающиеся то тут, то там, то теперь хлынула целая река. Дрянь дорого продавалась, и кошельки дельцов буквально раздувались от денег.
Был девиз один: работать и учиться, строить коммунизм! Стал другой: кто успел, тот и съел!
Ох, не зря, не зря Валера еще в восьмидесятых взял под шефство спортивный клуб, где тренировались молодые ребята. Не зря помогал «афганцам». Не зря сплел целую паутину нужных связей. Не брезговал знакомствами с криминальными личностями.
Многочисленные парторги и прочие болтуны, тепленько устроившиеся при советской власти, посмеивались над его «чудачествами». И где они теперь? Сидят в своих кабинетах никому не нужных комитетов и судорожно пытаются прихватить недоворованное. А у него, Валерия, теперь есть свои бойцы, благодарные ребята. Вот их и поставит Валера по периметру, чтобы всякая шваль и носа не казала на базу. А там, глядишь, и поспеет закон о приватизации. Дикий капитализм, успевай держать нос по ветру.
Ждать от государства милостей глупо – помогай себе сам, не то утонешь.
Домой он пришел совсем измотавшийся. Открывал дверь и мечтал упасть в глубокий сон, чтобы хоть немного восстановиться: с утра его ждали Кубрицкий - верный заместитель, директора двух крупных универмагов и управляющий туристической базы.
В огромной прихожей его встретила Елена, бледная, растрепанная, опухшая. Шелковый китайский халат висел на ней, как на вешалке. От жены пахло водочным перегаром и застарелым потом. Валерий поморщился.
- Ты когда в последний раз принимала душ?
А та, словно не услышав вопроса, сказала:
- Аля ушла.
- Куда ушла? – пальто так и застыло в его руках.
- К моей маме. Вот записка, — она протянула мужу листок, вырванный из клетчатой тетради. Рука Елены иссохшая, как у глубокой старухи.
« Папа, мама! Вам все некогда. А мне надоело. Поживу у бабушки. Видимо, я мешаю тебе, мама, спиваться. И тебе, папа, наслаждаться новым семейным счастьем».
Кого винить в этом? Ленку? Можно. Свалить на нее все грехи, объявив ехидной и никудышной матерью, почистив свои перышки, чтобы выглядеть этаким безгрешным ангелом. Так часто делают мужичонки с дерьмовым внутренним содержанием. Это так легко, и душа не болит. Но у Валеры душа болела. Хотелось бросить все дела, послать к чертовой матери проклятую жизнь для денег и ради денег, сграбастать дочку и уехать отсюда далеко, далеко. Он вдруг с удивлением заметил, что Ленка в его планы не входила. Ленка, его когда-то любимая жена...
Елена смотрела на него пустыми глазами.
- Это все из-за тебя, — прошептала она, — это все из-за тебя, из-за тебя, из-за тебя! – шепот перешел на крик.
Валерий обнял жену и прижал к себе.
- Успокойся. Все. Успокойся, говорю! – врать ей не хотелось. Говорить, что теперь у них все будет хорошо, язык не поворачивался. Ничего хорошего не будет. Даже если Елена бросит пить. На чужом несчастье свое счастье не построишь.
Но жить-то как-то надо?
- Может быть то, что Аля сейчас у Ирины – лучший вариант, — Валерий усадил Елену на банкетку, и, присев перед ней на корточки, членораздельно, как маленькому ребенку, объяснял ей, — у тебя будет время прийти в себя, отправиться на лечение, вернуть себе человеческий облик. Я все оплачу, но остальное зависит только от тебя, Ленка.
- Не называй меня так, — Елена отвела страдающие глаза, губы ее дрожали, — я тебе не Ленка!
Голос прерывался, будто ей не хватало дыхания:
- Ты совсем меня не любишь, Валера? Ни капельки? Ну что мне сделать, что мне сделать для тебя? Что мне сделать, чтобы ты прекратил ездить к той, своей... Чем я плоха? Я подурнела, Валера? Я поглупела? Я забросила Альку? – она снова разрыдалась. — Я все сделаю для тебя, Валера! Я пить брошу, я Альку обратно заберу, я... Только не бросай меня, пожалуйста! Не бросай меня! – у Елены началась истерика.
« А у Наташки всегда на первом месте был ребенок» - пронеслось в голове у Валерия - « И она ни за что не стала бы так унижаться».
Волна отвращения накатила на него. Он, еле-еле удержавшись от рвотного рефлекса, взял практически невесомое тело на руки и отнес его в ванную, где бережно, словно хрустальную вазу, усадил на дно эмалированной финской красавицы.
Помог жене снять китайский халат. Елена невольно прикрыла руками наготу, стесняясь невероятной худобы. Валерий взял в руки душевую лейку, шампунь и аккуратно намылил ее голову. Теплые ласковые струи бежали по тонкой спине. Виден был каждый позвонок, каждое проступающее ребрышко... Но кожа, алебастровая, еще молодая, сияла, как жемчужное зерно.
Запах женьшеня от волос. Огромные глаза, непонимающие, полные слез. Тонкие запястья. Длинные пальцы, и капельки воды, стекающие с их кончиков: кап, кап, кап. И – никакой воли к жизни. Она – его грех, его тяжкая ноша и крест. Убить ее так легко. Просто уйти. И все. А что потом?
Валерий перенес Елену в гостиную. Укутал одеялом. Она, измученная, уснула. А он прошел в спальню жены, распахнул окна и одним рывком скинул с постели белье. Собрал в мешок батареи бутылок. Присел у телефона и позвонил Ирине. Трубку не сразу, но все-таки взяли.
- Алле? – спросила теща.
- Здравствуй, Ирина. Аля еще в школе?
- Нет, она не ходила на занятия, — ответила Ирина, — мы сегодня просто запыхались. Обустраивали новое гнездышко. Я, Валерий, присмотрела новые шторы для Алиной комнаты, но у меня совершенно нет средств... Ты не окажешь мне посильную помощь, дорогой?
Ирина в своем репертуаре. Алька, как обычно, из огня попала в полымя. С ней необходимо поговорить, прижать ее к себе, успокоить. Но как бросишь Елену? Она ведь проснется и, обнаружив, что его рядом нет, еще натворит с собой чего-нибудь. Но ведь и Алька – не игрушка. Алька не заслуживает к себе такого отношения.
Валера написал пару строчек в записке:
«Поехал к Альке. Вечером буду дома. Не волнуйся»
Он оставил ее на столике у дивана, где спала глубоким сном Елена. Затем быстро оделся и бесшумно закрыл за собой дверь. Его "волга", как старый верный конь, терпеливо ожидала хозяина, прикорнув у подъезда в гулком дворе-колодце. Машину Валерий собирался продавать: новые порядки позволяли теперь купить иномарку. За баксы, конечно, кому сдался деревянный рубль? За валютные операции теперь не посадят – хоть тут-то восстановилась хоть какая-то справедливость!
Пробки, бич водителя, еще не захватили шумный мегаполис, поэтому Валерий преспокойно доехал до центра, где вольготно проживала теща. Скоро эти квартиры за бесценок будут скупать разбогатевшие барыги. На помойку полетят бронзовые люстры, стулья и буфеты из красного дерева, замененные на вычурные мягкие угловые диваны и безликую пластиковую мебель. Изящную лепнину с потолков безжалостно отобьют «заграничные» мастера-самоучки, приехавшие в Питер на заработки из своих обнищавших регионов. Грядет эпоха евроремонтов. Кто-то скажет, что это круто и престижно, и вот уже всю страну поглотит эпидемия идиотизма. Совсем не скоро народ поймет, что пластик – это вредно для здоровья, а в случае пожара – опасно для жизни. Что это совсем некрасиво и безвкусно! Но пока все только начиналось.
Во дворе пара полупьяных грузчиков неспешно перетаскивали в грузовик чей-то скарб. Соседка с третьего этажа, Людмила Борисовна, супруга какого-то там писателя, обласканного партийными функционерами, бегала вокруг мужиков и судорожно махала старческими лапками:
- Ах, товарищи, аккуратней с торшером, я вас умоляю! Это очень хрупкая вещь!
А грузчики даже глазом не моргнули, небрежно закинув изящный светильник на бронзовой витой ноге каслинского литья в кузов. Маленькие хрустальные колокольчики торшера жалобно задребезжали, как дребезжал голосок их несчастной хозяйки.
- Добрый вечер, Валерий Алексеевич, а я, знаете ли, переезжаю к дочери на Дыбенко, - пожаловалась Людмила Борисовна.
- А как же квартира, Людмила Борисовна? – поинтересовался Валера.
- Ах, да что с ней сделается? А у дочери все-таки лучше. Мне теперь не потянуть одной. За последнюю книгу Константина Ивановича я не получила ни копейки. И у Танечки не очень все в жизни складывается – им совсем не платят зарплату. Вот, решили сдавать. У меня прямо телефон разрывался всю неделю – столько желающих. И за хорошие деньги!
Константин Иванович, покойный муж Людмилы Борисовны, всю жизнь писал про колхоз. Правда, в самом колхозе он был лишь пару раз, на каком-то образцово-показательном мероприятии. Поэтому жизнь героев книг писателя была такой, как хотелось бы ее видеть, а не такой, как была на самом деле. Произведения Константина Ивановича благосклонно принимались чиновниками союза писателей, но совсем не читались простыми людьми.
Простые люди предпочитали идеологически правильным и скучным книгам супруга Людмилы Борисовны неправильные книги Булгакова, Солженицына и Шаламова. Несчастная женщина, до сей поры не знавшая бед, после смерти Константина Ивановича осознала – все! Ничего хорошего больше не будет ни для нее, ни для прочих обитателей прекрасного дома, заселенного сплошь интеллигенцией и семьями различных партийных бонз. Потихоньку они, спокойные и благополучные, покинут родные пенаты, предоставив брошенные уютные гнездышки шумным и хамоватым «новым русским».
«Пора и тещу отсюда забирать. Алинке ни к чему видеть новых соседей. Вряд ли это будут инженеры НИИ или художники» - мелькнула мысль в голове Валерия.
Ирина весело болтала со своей «косметичкой», слегка кивнув головой зятю. Алька сидела на широком подоконнике в «своей» комнате.
- Здравствуй, доченька! – он застыл на пороге.
Алька даже не повернула голову. Она смотрела в окно и молчала.
Валерий шагнул к ней и попытался обнять. Легкое тело дочери сжалось, стало каменным, напряженным.
- Не надо, папа. Я – не маленькая девочка, — Алька отодвинулась от отца.
- Я знаю, что ты взрослая девочка. И что ты одинокая взрослая девочка. И что твои родители – последние сволочи, не желающие обратить на тебя хоть толику внимания, — Валерий говорил спокойно и ласково.
- Хватит, прекрати! К черту ваше внимание! Все это чушь собачья, ты знаешь! – Аля вдруг превратилась в маленького, ощерившегося на весь белый свет, зверька, — я и без вас прекрасно проживу. Жила же как-то без вас!
Валерию стало до боли, до стона жалко ее, дрожащую, ненавидевшую все и всех, колючую маленькую девчурку. Ведь ей так не хватало простого человеческого тепла. Материнской и отцовской любви. Заботы. Понимания. В детдоме, наверное, ребята гораздо счастливей его любимой девочки.
- Алька, моя Алька, выслушай меня. Я не прошу понимания или прощения, слышишь? Да, у меня была семья, другая жена. И там растет другая дочка, твоя сестра. Я врать не буду. Я врать не хочу, слышишь меня! И та, другая девочка, тоже растет без отца. Я просто хотел, чтобы они тоже ни в чем не нуждались. Я их бросил. Предал, понимаешь? Но вас я не брошу! И не предам! Никогда, веришь ли ты мне? Аля!
Алина вдруг пронзительно взглянула прямо в душу Валерию.
- Предашь, папа. Еще как! Единожды солгав, солжешь еще. Тебе не привыкать. Ты – страшный человек, папа. Мне стыдно, что у меня такой отец. Уходи. Пожалуйста.
Валерий послушался ее, но вдруг, развернувшись, тихо произнес:
- Возвращайся домой, Алина. Ты очень нужна своей маме.
---
Автор: Анна Лебедева