Рассказывает дважды Герой Советского Союза генерал А. П. БЕЛОБОРОДОВ
Наступление шло успешно. Двигались мы быстро, быстрее, чем немцы в ноябре. И опять те же подмосковные деревеньки и дачные поселки. Две недели назад они были перед нами, безлюдные, сиротливые. Нам больно было на них смотреть. Мы уходили на восток, к окраинам Москвы, а теперь мы опять тут — наступаем. Но, где же деревни и дачные поселки? Развалины и пепелища. Только названия прежние. Ничего, отстроим, посадим новые сады. Все будет. Будет! Для того и стремимся вперед.
В трудном бою выбили врага из города Истры. Батальоны Юсупова и Романова первыми ворвались на истринские улицы. Но я знал, что следующий день будет еще более трудным. Впереди река Истра. Тут немцы постараются остановиться. Трудно найти место более удобное для обороны, чем западный берег Истры — высокий, лесистый. Фашисты зарылись там капитально. Они превратили берег в настоящую крепость и надеялись не дать нам переправиться. Чтобы сделать свою оборону еще менее уязвимой, фашисты взорвали плотину Истринского водохранилища, и в декабре в лютый мороз на реке началось наводнение. Уровень воды поднялся почти на четыре метра. Теперь подойти к вражескому переднему краю можно было только по холмам, которые были хорошо пристреляны.
Майор И. Н. Романов попросил поручить его батальону захватить плацдарм на западном берегу Истры. Ивана Никаноровича я знал давно. До войны на Дальнем Востоке он был начальником полковой школы. Скромный, тихий офицер здесь, на фронте, оказался смелым и умным командиром, решительным и бесстрашным. Под Москвой он стал коммунистом.
Романов убеждал меня, что не подведет, что его солдаты готовы ко всему, что он все учел: и мороз, и ледяную воду, и огонь противника. Единственное, о чем он просил, — поддержать артиллерией. Я отлично понимал, насколько рискованна эта операция, знал, что никаких переправочных средств у нас нет, но иного выхода не было.
Вечером приехал генерал-лейтенант Рокоссовский. Он внимательно ознакомился с обстановкой, сложившейся на участке. Докладываю ему о плане форсирования Истры. Командующий сидит задумчивый, слушает не перебивая. По его лицу не понять, принимает он наш план или нет. Кончил докладывать. А Рокоссовский молчит. Потом встал, начал надевать шинель.
— Вы утверждаете план? — спросил я.
Командующий, словно не слыша вопроса, направился к выходу.
— Товарищ командующий, вы утверждаете план? — снова повторил я.
Рокоссовский сел в машину и захлопнул дверцу. Я остался один. Где-то поблизости громыхала артиллерия. Бесновался ветер, снег стегал по лицу крупой. «Эмка» медленно тронулась с места, но, проехав метров пятьдесят, остановилась. Открылась дверца.
— Утверждаю! — долетел до меня решительный голос Рокоссовского.
И я понял, как нелегко далось это слово «утверждаю» командующему армией. Пока он слушал меня, пока надевал шинель, пока шел к машине, пока ехал те пятьдесят метров, он думал и взвешивал, он решал сложнейшую задачу с тысячами неизвестных и знал, что не может уехать, не решив ее.
— Утверждаю!
«Эмка» скрылась за снежной пеленой.
Ночью батальон Романова двинулся к Истре. Солдаты в темноте незамеченными подошли к реке. Тонкий лед проваливался, идти приходилось в ледяной воде. Это была трудная дорога. За ночь батальон преодолел всего двести метров. Немцы открыли ураганный огонь, но романовцы шли и шли вперед. На западном берегу завязался жестокий бой. Заговорили наши пушки. Когда рассвело, было видно, как стойко держится сильно поредевший батальон Романова, как идут ему на помощь другие батальоны, как саперы среди столбов взрывов наводят переправу...
Немецкая оборона на Истре рухнула, наступление продолжалось.
☆ ☆ ☆
- Часть 1
- Часть 2
- Часть 3