Вначале было слово, и слово это было что не паханый луг. Не было ни разницы между прозой и поэзией, ни особой нужды эту разницу искать. Ясно же что речь, она речь и есть, а коли делить, то разве, что на то что поют, да на то, что говорят. А как ещё-то?
Но вот нашелся какой-то умник и прикрутил в конец строки созвучие – рифму. Так появился до силлабический стих.
Ой да муха летяща, прожужжала по-над столом
Да и вон убралась потом.
Колесо реформ закрутилось. Крутили его люди знакомые с образцами современной зарубежной литературы, люди наиболее близкие к письму и декламациям – священнослужители. Образцом для них (внезапно) стали греческие тексты. Симеон Полоцкий посмотрел на всё это дело и решил повторять за греками. Так количество слогов в каждой строке стало одинаковым, и появился стих силлабический, всё еще тяжелый и громоздкий, но уже отличимый от речи прозаической.
Вино хвалити или хулити — не знаю,
Яко в оном и ползу и вред созерцаю.
Полезно силам плоти, но вредныя страсти
Возбуждает силою свойственныя сласти.
Обаче дам суд сицев: добро мало пити,
Тако бо здраво творит, а не весть вредити;
Авторитетный немец Иоганн Паус громко подавал голос, требуя немедленно (но не позже четверга) отменить сложившееся устройство стиха, а на замену взять проверенную немецкую систему. Но к немцу (что удивительно) не прислушались и продолжили писать по-своему. Возможно чувствовали – родилась звезда.
Звезду звали Кантемир Антиох, и она была немногим тусклее «солнца» русской поэзии. Обладатель обширных связей и острого языка, один из основоположников русской басни, знаток Эзопова языка и просто хороший человек.
Кто, дело своё вершив, утвердить желает
В долги веки, должен всё, что тому мешает,
Отдалять и, что вредит, искоренять скоро;
Без того дело его не может быть споро.
За любовь к сатире и ненависть к разрушающим Петрово наследие князь был выслан послом в Лондон. И уже оттуда слышал треск и грохот, с которым рухнула старая система.
Василий Тредиаковский (позднее объявленный плохим поэтом) изучив все западные способы стихосложения (или те до которых дотянулся) и примерив их к русскому языку издал труд «Новый и краткий способ к сложению российских стихов».
Этим он очертил границы актуальные до сих пор и тем породил отечественную силлабо-тонику. Из всех выведенных им размеров (ямб, хорей, анапест, дактиль, амфибрахий) наиболее ценным и правильным этот ниспровергатель прошлого считал хорей.
С чем ну никак не мог согласится Ломоносов. Это правильно, но неверно. Ямб и только ямб, провозгласил Михайло и даже написал несколько од чистым ямбом (без этих ваших пиррихиев и спондеев).
Спор и крики в твиттере Бурное обсуждение в обществе привлекло Александра Сумарокова, который прежде тщательно изучил предмет дискуссии, освоил материал и сейчас же ( после тщательных раздумий) предложил спорщикам научить их слагать стихи. Началась яростная борьба за правду.
Пока Тредиаковский и Ломоносов мерились ямбами и хореями, Сумароков тихонько топил за ямб и расточал яд, убеждая в преступности метафор, эпитетов и прочих олицетворений. У всякого слова есть единственное значение, изменение его суть грамматическая ошибка.
Спор вылился в нечто уникальное –в книжицу «Три оды парафрастические псалма 143, сочиненные чрез трех стихотворцев, из которых каждой одну сложил особливо». Каждый написал текст и предложил общественности выбрать победителя. Общественность с выбором затруднилась, и полемика продолжилась.
Учитывая зубодробительность литературного языка тех времён, и внушительный объём текстов я не стану привлекать к судейству вас.
Тем более, что оглядываясь сквозь века мы знаем, что выиграл … Пушкин русский язык, выиграл не в споре, но от спора.
Выиграл потому что в поиске истины три мудреца создали рабочую систему стихосложения, заложили основы жанров, перевели тучу текстов, написали три тучи текстов и вдохновили новое поколение поэтов.
Вот так и и началась история русского стихосложения, так в поле возникли стены поэтики, над которыми скоро взошло солнце, и которые тщились сломать кубофутуристы.
Но это мы обсудим чуть позже.