Иногда так хочется выть, да стены мешают. Просто завыть от отчаянья, от того, что мир рушиться, превращается в прах. Прах, из которого ты так долго строил что-то похожее на замок. Замок из песка? Не так строил? Да не важно. Важно лишь то, что снова руины у твоих ног, обломки надежд.
Не стены, конечно, мешают. Гордость, соседи, принципы. Да много чего мешает признать свою боль. Боль утраты, боль расставания, боль поражения. И эта боль и есть… все что есть. Она больше мира, больше тебя самого. Как будто из твоей души вырывают часть тебя самого. И от этого хочется завыть так, чтобы вой этот был услышан там, далеко далеко во вселенной.
Услышь Вселенная, плохо мне, разрывается душа на части. Больно мне! Почему так? Почему?
Не смог, не сдюжил, может быть не достоин? Может быть шанс упустил? Может не услышал твоего шепота, когда говорила ты мне «остановись, не так делаешь, не то»? (Может быть себя не услышал, или услышал, но побоялся… себя самого и испугался, себя самого счастливого).
И вот ведь, сволочная городская суета, где бы ты не пристроился со своей болью, везде найдутся те, кто посмотрят на тебя. А ведь как-то стеснительно на людях то выть. Простите что страдаю. Гордость, принципы…
Боль за пазуху, слезы в себя. И вперед! К новым замкам. К новым ошибкам! Оставляю у себя вечно ноющую рану. Кричащую, просящую о помощи, о сочувствие. Так и носить их, эти раны, с болью, не немым воем. Всю жизнь?
Или может быть в уголке, свернувшись калачиком, под одеялом, тихонечко, так чтобы другие не слышали… завыть, застонать.
Застонать, застонать. Вселенная должна услышать, заявить о своей боли надо. Самому себе надо, Вселенной надо. И пусть через ночь, через одеяло, должно это явиться, этот вопль. Боль должна стать озвученной, сказанной. Иначе она не уйдет. Да и как ей уйти, если двери для нее закрыты. Голосом и слезами она уходит. Голосом и слезами.
Потеря есть потеря. Проговорить ее надо, простонать, проплакать. Выплакать. И эта боль, и этот вопль, они как бы между теми частями души, которые разошлись. И пока не уйдут в небытие, не срастутся эти части обратно, не соединяться. Мешают они им сойтись.
А другие? А что другие? Не их горе, не им судить. Не им собирать душу из разорванных частей. Могут выслушать, обнять. Но только тебе самому латать свою душу. Медленно, с каждым восходом солнца, возвращая ее, кусочек за кусочком, в то первозданное с чем родился. Получается, как бы вновь рождаешься. Но уже по-другому, с опытом, со швами на душе. Они потом сотрутся. Загрубеют и останутся памятью. Памятью души.
И душе этой потребно не только выкрикнуть о боли своей. Крик он – мгновенье. Крик он острота и краткий миг. А пустота между частями души она не быстро уходит. Ей время надо. И не кричать уже хочется. А слов нет, только хочется… может быть грустную песню спеть. Блюз. Песнь печали. Без слов сначала, нет их пока. Просто мотив, как поется. Душа подскажет, и слова потом подскажет если ей нужно будет. И родиться песня что заполнит пустоту. Музыка - она помогает, она как ответ Вселенной, убаюкивает.
И заживают душевные раны, медленно, но заживают. И вот уже песня и быстрей, и веселей. Песнь жизни. Песнь новой надежды.
