Мама дома

— Воды нет, — сказала Мошка, и голос её был сух, как прошлогодний лист. — Совсем нет. Кто-то высосал моё болото до самого дна, Настя. И если завтра не пойдёт дождь — я умру. Умру, как дохлая лягушка, и даже лягушки меня не оплачут! Всё началось с утренней тишины — той самой, от которой закладывает уши. С тех пор как умер дед Назар — старый знахарь и защитник здешних мест — Настя осталась в избе совсем одна. Ну, как одна? С домовым Кузьмой, который вечно ворчал на немытую посуду, да с Мошкой — вредной, но привязавшейся к избе болотной кикиморой...

Старость пахнет не мудростью. Она пахнет дешевым супом, хлоркой и выцветающим прошлым, из которого вытравили всё живое. — Лиза, милая, найдите мою девочку, — сказала Вера Петровна и сжала край пледа сухими, пятнистыми пальцами. — Она всегда так звонко смеётся, когда ест клубнику. Вы запомните? Лиза застыла с фотоаппаратом. Это был обычный социальный заказ для благотворительного фонда: сделать серию портретов жильцов дома престарелых «Тихая гавань». Редактор просил: «Сделай одиночество пожилых...

Дело о соседском обеде. День 2. Утро начинается не с кофе, а с грохота в коридоре. Я ещё сплю, натянув на голову подушку, а Толя уже орёт: — Валя! Там кто-то ломится! Открой, а то я в туалете! Я скидываю одеяло, поправляю свою пижаму и шаркаю к двери. На часах семь утра. Кто в такую рань? Конечно, она. Нина Михайловна стоит на пороге с огромной коробкой в руках. На ней новое цветастое платье, волосы уложены в пучок, и она вся сияет как начищенный самовар. — Валентина, доброе утро! — звенит она голосом колокольчика...