Текучая память: очерки ушедшего времени

— Пап, а дедушка тебя в угол ставил? — спросила дочь, и я вдруг мне послышалось, как за спиной скрипнула половица из того самого лета, где отец впервые взял меня на рыбалку. Я сидел за кухонным столом, раскрыв перед собой книгу Бажова — ту самую, в синей, выцветшей на солнце обложке, с рисунками, где каменный цветок казался живым, пульсирующим изнутри холодным огнём. Дочь листала телефон, но вдруг подняла голову, и в её взгляде было то самое любопытство, с каким я когда-то рассматривал отцовский ящик с рыболовными крючками...

Пахло сеном. И горечью — черёмуха отцвела уже, но её сухие кисти всё ещё висели в углу покосного балагана, и когда Анатолий заходил сюда, ему казалось, что он вдыхает вместе с пыльцой и тот далёкий год, когда отец брал его в ночное. — Толь, ты чо там застрял? — крикнула из палисада мать. — Ведро принеси, воды в бане натащить надо. Он вышел, щурясь на июльское солнце. Село Журавлиха стояло на берегу Чулыма, и от реки тянуло прохладцей, а от бани — прелым берёзовым духом. Мать уже распахнула дверцу, подкладывала дрова в каменку...