Жека Пират о Женщинах

В субботу утром Алевтина домывала окна на веранде, когда во двор без стука вошла Нелли. Сестра мужа шагала прямо по грядкам, на каблуках, с папкой под мышкой, и лицо у неё было такое, будто она пришла описывать имущество. - Ну, здравствуй, хозяйка, - протянула Нелли и слово «хозяйка» растянула, как резинку от старых трико. - Быстро ты папин дом к рукам прибрала. Я в городе от чужих людей узнаю, представляешь? Мне Валентина из кадастровой скинула, что дом переписан. Алевтина выжала тряпку, повесила её на перила и только потом повернулась...

Наталья открыла глаза в полной уверенности, что этот день она никому не отдаст. У неё был редкий выходной. Без поездок, без работы, без рынка, без "мам, а где", без "Наташ, ты не видела", без обязательного женского подвига на ровном месте. Она даже телефон с вечера перевернула экраном вниз, как человек, который решил хотя бы несколько часов пожить без всеобщего доступа к своей душе. Через минуту сверху ударила дрель. Не робко. Не как у людей. С таким настроением, будто кто-то решил просверлить не стену, а непосредственно Натальино терпение...

Инга подняла с пола старый чек и сразу села. Вот так обычно и начинается генеральная уборка. Хотела просто вымыть пол, а в итоге эмоционально разобрала полжизни. С утра она была настроена жёстко. Даже с перебором. Натянула старую футболку с выцветшей надписью, завязала волосы, открыла кладовку и сказала в пустоту квартиры: - Всё. Сегодня я выброшу весь этот музей отсроченных решений. Из комнаты отозвался Лёня: - Угу. Он сказал это так, как люди в браке говорят не "поддерживаю", а "я слышал такую речь перед Новым годом, перед Пасхой и в августе"...

Регина поняла, что дача ей не принадлежит, в тот момент, когда соседка Нина Аркадьевна махнула рукой на старую яблоню и сказала: - Зря, конечно, Зинаида Павловна решила её спилить. Тень от неё хорошая. Регина даже не сразу поняла, что именно её царапнуло. Не яблоня. Не соседка. Не слово "спилить". А имя. Она стояла у калитки с двумя пакетами рассады, прижимая локтем телефон, и смотрела на Нину Аркадьевну так, будто та сейчас сама себя поправит и засмеётся. Мол, оговорилась. Бывает. Но соседка не засмеялась...

Я закрыла дверь и ещё держала руку на ручке, а Нина уже сказала: - Только не говори, что я на пять минут. У тебя лицо, как у человека, который либо сейчас заплачет, либо начнёт мыть шкафы изнутри. Я засмеялась. Не потому, что было смешно. Просто она опять попала в точку, а это иногда раздражает сильнее, чем если бы человек ошибся. - Заходи, терапевт без лицензии. - Я без лицензии, зато с печеньем. Это надёжнее. Она приподняла свою тяжёлую тканевую сумку. У Нины всегда был вид человека, который не в гости пришёл, а эвакуировался с запасом...