НЕ ЧУЖОЙ РЕБЁНОК

Прощались с Сергеем через 3 дня. Из города приехали 2 Сергеевых приятеля, постояли у ворот, покурили, сказали дежурные слова и уехали. Из деревни пришли почти все. Кто из сочувствия, кто из любопытства. Нина Егоровна плакала громче родни. Валентина Фёдоровна не слушала никого. Полина стояла рядом с ней в стареньком тёмном платье, которое наскоро нашлось у соседки. Всё время держалась за край её кофты. Когда гроб опускали, девочка вдруг спросила шёпотом: - А ему там не холодно будет? У Валентины Фёдоровны так перехватило горло, что она не смогла ответить...

Утром они снова поехали в райцентр. Сначала в полицию. Потом в опеку. Потом в ЗАГС. Везде нужны были бумаги, подписи, объяснения. Везде говорили почти одинаково: если отец жив, всё надо оформлять через него; если отец умрёт, пойдёт уже другой порядок; если родственники по линии матери объявятся, будут разбираться отдельно. Полина сидела на стуле в коридорах, обняв свой пакет, и молчала. Только 1 раз спросила, скоро ли домой. Домой было ещё рано. Из больницы позвонили сами. Сказали: состояние ухудшилось...

После того как Сергей уехал, в доме стало так тихо, что слышно было, как в печке осыпается зола. Полина стояла посреди комнаты и держала руки вдоль швов. Пакет с вещами поставила к ноге и больше к нему не прикасалась. - Иди сядь, - сказала Валентина Фёдоровна. Девочка села на край табурета. Валентина Фёдоровна налила ей ещё чаю, отрезала хлеба, придвинула сахарницу. Полина каждый раз сначала смотрела на неё, только потом брала. Ночью девочка 2 раза вставала и спрашивала, можно ли выйти в туалет....

К вечеру у Валентины Фёдоровны всегда было одно и то же занятие: посмотреть в окно на дорогу, хотя смотреть там, по правде, было не на что. Пыль, колея, редкая чужая машина. И всё. Но она всё равно смотрела...