Жабье творчество

Снежинки. Падают, сгорают. Ступаю бОсыми ногами, Навеки погружаясь в сон, В свой ледяной и вечный дом. Лёд на устах. Покрыта настом. И нет, всё не было напрасным. А просто ледяная влага Смогла пробраться под рубаху. Ладони. Синие ладони. Под коркой льда не видно боли. Течение Свири - порывом, Бороться с ним мне хватит силы? Сурьяви путь укажет мудро, Коснуться дна - и всплыть наутро. Впериться в небо ледяное, Храня в груди тепло живое.

Хвоёй под веками зашевелились слёзы, Горит в груди, испепеляет злой огонь. Сама себе я главная угроза, Сама свою терпеть не в силах вонь. Гниёт нутро аки болото жарким летом, Течёт и плавится, морошкою смердя. Я внутрь себя нырнула за ответом, И там нашла лишь липкий труп себя. На солнце глядя мутным взглядом дохлой рыбы, Хватая воздух ртом - вдруг надышусь? Я превращаюсь из холодной твёрдой глыбы В кишащую червями злую гнусь.

Когда на душе скребут кошки, я ухожу в лес. Благо, мой город окружён великолепными сосновыми чащами. Я иду на озеро, покидаю цивилизованную его часть, и забредаю к болотам, к дебрям, к просторам. Ломаю ноги по канавам, прыгаю через ручьи, лезу в болото. Обнимаю деревья. И дышу. В лесу будто не существует бытовых, житейских проблем. Есть только ласки ветра, скрип сосен, крики птиц, навязчивость насекомых. Свой мир, лишенный человеческих тревог. Там страшно встретить медведя или наступить на змею. Утонуть в болоте или упасть с обрыва. Но там спокойно. Естественно. Беззлобно. Я всегда любила леса, с удовольствием ходила гулять или за грибами. Но никогда раньше деревья так не звали меня к себе, как сейчас. Меня туда тянет, манит, влечёт. Туда, где мне хорошо. Туда, где я одна, но не одинока. Ветер целует ладони, Сосны склонили головы Глаза цвета прелой хвои Слезами снова наполненны. Лес нашептал мне в душу, Что примет, обнимет ласково, Что вытащит всё наружу Из мозга, тревогой потасканного. Высушит слёз болото, Выстудит думы тяжёлые, Спросит шёпотом "кто ты?" И будет внимать безмолвно. Утешит, обнимет лапами, Позовёт искупаться в трясине, И душу мою запятнанную В себя без остатка примет