Юля С.

Первую неделю Алина просто лежала. Съемная квартира на окраине, старые обои, чужой запах. Денег, которые она успела снять со своей личной карты, хватило бы на пару месяцев скромной жизни. Игорь не дал ни копейки выходного пособия. «Мы же семья, какие счеты», — вспомнилось ей с горечью. Она смотрела в потолок и перекручивала пленку назад. Пять лет. Пять лет она строила этот бизнес. Она знала пароли от всех банк-клиентов. Она вела «черную» кассу в экселевской табличке. Она договаривалась с налоговой...

Я не помню, как долетела до дома. Лифт полз слишком медленно, поэтому я бежала по лестнице на седьмой этаж, перепрыгивая через ступени. В висках стучал не пульс, а набат. В руке я сжимала перцовый баллончик «Шпага» — тот самый, что валялся в сумке три года «на всякий случай». Случай настал. Дверь я открыла своим ключом. Тихо, как учили. В нос ударил густой, тошнотворный запах дешевого коньяка, пота и жареной рыбы. Из спальни доносилось мерзкое, пьяное хихиканье и скрип пружин моей кровати. Я вошла в спальню, не разуваясь...

Утро началось не с кофе, а с ожидания. Алиса уже стояла у двери, прислушиваясь к звукам за стеной. В квартире Илоны зашумела вода, послышались голоса, топот ребенка, бубнеж мужа. Семь двадцать пять. — Ну давай, Костя, пока, мусор не забудь! — донесся визгливый голос Илоны. Алиса представила картину: Илона, как обычно, стоит в своей прихожей. Там у нее дорогой ламинат «под дуб», светлые обои и куча брендовой обуви, расставленной прямо у порога — шкаф для обуви она считала пережитком прошлого. Сама Илона наверняка в своем любимом шелковом халате...

Валера как раз закуривал вторую сигарету, довольно оглядывая свои владения, когда услышал странный звук. Хруст. Сочный, влажный хруст, с которым металл входит в землю, разрезая что-то живое. Он обернулся и выронил зажигалку. Ольга стояла на «его» картофельном поле. Она методично, с холодной яростью машины, вгоняла лопату в свежие грядки. Она не копала. Она рубила. — Ты чё творишь?! — заорал Валера, бросаясь к сетке. — Сдурела?! Ольга не ответила. Она подняла лопату и с размаху опустила её на следующий куст...

Дорога до сталинской высотки, где жили родители Иры, заняла сорок минут. Марина ехала молча, не включая музыку. В багажнике, в переноске, скулил Тобик, но ей было плевать. На пассажирском сиденье лежал вырванный кусок кожи и распечатанный на домашнем принтере скриншот из сториз Иры. Родители подруги, Анна Петровна и Виктор Сергеевич, были людьми старой закалки. Строгие, чопорные, они гордились тем, что воспитали дочь в «лучших традициях». Ира их побаивалась и всегда старалась поддерживать перед ними фасад идеальной жизни...

Елена вышла на балкон. Руки не дрожали. Наоборот, наступила та звенящая ясность, которая бывает перед сложным разговором с трудным подростком. Только сейчас перед ней была не проблема воспитания, а проблема утилизации вредителя. Она нашла в контактах номер «Наталья Игоревна (Прокурор)». Наталья Игоревна была её клиенткой последние три года. Жена областного прокурора. Женщина с параноидальной тягой к приватности. Она уволила предыдущую няню за то, что та выложила в соцсеть фото детской комнаты. Елена же была могилой...

Первым делом Ирина захлопнула дверь перед носом пытающегося вползти в квартиру «волшебника», но не до конца — оставила щель на цепочке. Ей нужно было две минуты. Она прошла в детскую. Там, под кроватями, дрожали два маленьких комочка. — Мальчики, — голос Ирины был спокойным и уверенным, как у авиадиспетчера. — Не бойтесь. Это не Дед Мороз. Это... это злой тролль, который украл его костюм. Но Дедушка сильный, он его прогнал. Она достала из ящика большие накладные наушники, которые покупала им для самолета...

Ольга больше не чувствовала шва. Адреналин ударил в голову, как чистый спирт. Она видела только затылок свекрови и этот графин. Массивный, с толстым дном, полный воды. — Спасибо, тв*рь, — выдохнула Ольга. Она схватила графин. Он был тяжёлым, килограмма полтора, не меньше. Ольга резко, рывком, привстала на кровати и со всей дури, вкладывая в удар всю ненависть, всю боль, всё отчаяние, запустила его в голову Галины Ивановны. Не в стену. Не рядом. А точно в затылок. Удар был страшный. Глухой, влажный звук соприкосновения стекла с костью, а затем — звон разбивающегося графина...