Юля С.

– Молодой человек, – мой голос зазвучал глубоко и властно, заполнив собой всё пространство лофта. Никакого старческого дребезжания. Это был голос, которым увольняют топ-менеджеров. Риелтор вздрогнул и опустил рулетку. Даня перестал ухмыляться и напрягся. – Вы ведь оценщик? – продолжила я, плавно двигаясь к ним. Мои шаги были бесшумными. – Как удачно, что Данечка вас пригласил. Я как раз голову ломала, кого позвать. У меня ситуация деликатная, сами понимаете. Я подошла к риелтору вплотную. От него пахло дешевым табаком и страхом...

Суббота. Звонок в дверь. Я даже не дернулась — Вадик побежал открывать. Слышу этот елейный голосок: «Ой, сыночка, а я пирожков принесла!». Я специально вышла на кухню. — Здрасьте, Тамара Игоревна, — бросила я через плечо, включая чайник. — Я сейчас чай заварю. — Да-да, Ирочка, хлопочи, — пропела она и бочком-бочком, как краб, поползла в сторону нашей спальни. — Я только руки сполосну... в вашей ванной. Ну конечно. В нашей ванной. Которая через спальню. Я оставила дверь в комнату приоткрытой. Сердце колотилось не от страха, а от дикого, хищного азарта...

В голове щелкнуло. Не метафорически, а вполне реально — будто предохранитель перегорел, и ток пошел напрямую в мышцы. Я кинулась к коробкам, которые он оставил в коридоре. «Техника и винил». Его сокровища. Сверху лежал планшет. Старый iPad, который он «забыл». Я трясущимися руками нажала кнопку. Пароль. Конечно, дата его рождения. Самодовольный индюк даже тут не заморочился. Мессенджер был открыт. Последнее сообщение — голосовое маме. Отправлено час назад. Я нажала Play. Голос Вадима, веселый, бодрый,...

Они ждали её у подъезда. Подниматься в квартиру Надя отказалась. Ей нужен был воздух, нужно было пространство для маневра, а квартира казалась клеткой, пропитанной запахом лжи этой женщины. Такси подъехало ровно в 23:30.
Галина Ивановна вылезала из машины долго, демонстративно кряхтя. Она опиралась на новенькую трость. На голове — шляпа с широкими полями, скрывающая лицо, на глазах — темные очки (ночью!). Костя стоял у двери подъезда, сунув руки в карманы. Он не двинулся, чтобы помочь матери с чемоданом...

Я не помню, как долетела до дома. Лифт полз слишком медленно, поэтому я бежала по лестнице на седьмой этаж, перепрыгивая через ступени. В висках стучал не пульс, а набат. В руке я сжимала перцовый баллончик «Шпага» — тот самый, что валялся в сумке три года «на всякий случай». Случай настал. Дверь я открыла своим ключом. Тихо, как учили. В нос ударил густой, тошнотворный запах дешевого коньяка, пота и жареной рыбы. Из спальни доносилось мерзкое, пьяное хихиканье и скрип пружин моей кровати. Я вошла в спальню, не разуваясь...

Утро началось с вопля. — Лена! Лена!!! Я открыла глаза. Олег стоял у окна, бледный, как больничная простыня. Его руки тряслись, он судорожно натягивал штаны, прыгая на одной ноге. — Что случилось? — я сладко потянулась, чувствуя себя удивительно отдохнувшей. — Машины нет! — выдохнул он, оборачиваясь ко мне с безумными глазами. — Угнали! Я посмотрел — пусто! Господи, я же вчера забыл на сигнализацию с обратной связью поставить... Или сканером считали? Ленка, где телефон?! Надо в полицию, перехват...

Марина резко встала. Движение было ломаным, неестественным. Она знала, что страх парализует. Зинаида стояла, открыв рот, не в силах пошевелиться. Её мозг, пропитанный суевериями, сейчас сам дорисовывал самые страшные картины. — Ты думала, старая ты с*ка, что одна тут силу имеешь? — голос Марины сорвался на визгливый, каркающий рык. Она шагнула к свекрови, перешагнув через меловую линию. — Чур меня! Чур! — взвизгнула Зинаида, пытаясь нащупать крестик на груди, но руки её не слушались. — Я твою «чистку» видела! — Марина подняла куклу над головой...

Монтаж занял полчаса. Лена подошла к делу как инженер. Она нашла самую тонкую точку на потолке (стык плит), подставила шкаф, а на него водрузила стопку книг. Вибродинамик был вжат в бетон намертво. Между «шайбой» и потолком не осталось ни миллиметра воздуха — только жесткая сцепка. Понедельник. 07:55 утра. Вадим и его ночная компания, судя по тишине сверху, только-только улеглись. Самый сладкий, самый глубокий сон алкоголиков. Лена надела наушники, подключила телефон к динамику через Bluetooth и выбрала трек...

Надя работала методично, как маляр-штукатур на сдельной оплате. Сначала она щедро залила пульверизатором обивку двери по периметру. Дерматин, старый и пористый, пил валерьяновый раствор с жадностью пересохшей земли. Жидкость впитывалась в поролон, уходила в щели, затекала под гвоздики с декоративными шляпками. Затем она обработала дверную ручку — жирно, чтобы стекало. И, наконец, вылила остатки прямо под порог, в щель между полом и дверью, чтобы тяга воздуха затянула аромат внутрь квартиры. Вонь стояла одуряющая...

В переговорной царила деловая тишина, нарушаемая лишь гудением проектора. Виктор Петрович сидел во главе стола, хмуро изучая графики продаж. Вокруг него расположились начальники отделов. Стас стоял у экрана с указкой. Он был в ударе: сыпал терминами, рисовал перспективы, улыбался своей фирменной улыбкой успешного человека. — Как мы видим на слайде номер четыре, конверсия лидов в этом квартале выросла на двенадцать процентов, — уверенно вещал Стас. — Это результат нашей агрессивной стратегии... Вдруг он запнулся...

Механизм правосудия скрипел, буксовал, но ехал неотвратимо, как асфальтоукладчик. Сначала пришли газовщики. Их приборы показали «мертвую» тягу. Вадим пытался не пустить их на порог, орал через дверь про частную собственность, но когда ему пригрозили отключением газа всему подъезду и полицией, открыл. Увидев снесенный короб, инспектор лишь присвистнул и составил акт. Потом была Жилинспекция. Штраф в две с половиной тысячи рублей Вадим оплатил с издевательским комментарием в назначении платежа: «На бедность»...

Утро началось не с кофе, а с ожидания. Алиса уже стояла у двери, прислушиваясь к звукам за стеной. В квартире Илоны зашумела вода, послышались голоса, топот ребенка, бубнеж мужа. Семь двадцать пять. — Ну давай, Костя, пока, мусор не забудь! — донесся визгливый голос Илоны. Алиса представила картину: Илона, как обычно, стоит в своей прихожей. Там у нее дорогой ламинат «под дуб», светлые обои и куча брендовой обуви, расставленной прямо у порога — шкаф для обуви она считала пережитком прошлого. Сама Илона наверняка в своем любимом шелковом халате...