Юля С.

Кирилл решил, что пора переходить к серьезным шагам. Он собирался сделать Наде предложение, но хотел расставить все точки над «i». Он пригласил Антонину Сергеевну и Николая Степановича в гости на ужин. Официальный повод — знакомство с условиями, в которых живет их дочь, и демонстрация серьезных намерений. Родители заявились с опозданием на сорок минут. И с пустыми руками. Ни торта, ни дешевой коробки конфет. Антонина Сергеевна, та ещё модница, вырядилась в старое бархатное платье, всем своим видом демонстрируя одолжение...

— Ты просто пытаешься его вернуть! — Маша, давняя подруга Роксаны, сидела на её кухне и яростно размешивала сахар в чашке. Сама Маша после недавнего развода сильно разожралась на фоне стресса, и теперь любую ситуацию мерила своими обидами. — Это же откровенное предательство с его стороны! А ты его с ложечки кормишь. Роксана устало потерла виски. В голове стоял тяжелый гул. — Полный бред, Маш. Мне не нужен муж. Мне нужно, чтобы отец моих детей ходил своими ногами. — Да ну? — Маша хитро прищурилась...

Месяц прошел как в тумане. Подготовка к свадьбе превратилась в полосу препятствий. Людмила Петровна разговаривала с дочерью сквозь зубы, критикуя всё: от фасона платья («слишком вульгарно») до ресторана («кухня для плебеев»). Сергей Иванович трубку не брал. А за три недели до даты Х мать позвонила сама. — Приезжай. Разговор есть. Голос был сухой, ломкий. Как старый пергамент. Аня ехала через весь город, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой узел. В животе крутило. На светофоре ее затошнило. Дома у родителей было стерильно чисто...

В приемном покое пахло хлоркой и безнадежностью. Сонная медсестра долго листала журнал, хмурясь и поправляя очки. — Вера Павловна Соколова? Есть такая. В реанимацию перевели час назад. Состояние критическое. Вы дочь? — Я… — Алина запнулась. — Я дальняя родственница. Она звонила мне. Просила дочь. — Так дочь у неё Марина. В карте записана. Только телефон там указан старый, недоступен. Мы пытались связаться, когда ей хуже стало. — Она звонила мне, — повторила Алина. — Ошиблась цифрой. Дайте мне адрес...

Апогей наступил в день сдачи годового отчета для инвесторов. Презентация была сложной, и Алене, по глупости (или от безысходности), поручили свести один небольшой, но важный блок данных. Ирина сто раз все объяснила, разжевала и положила в рот. В десять утра Алены в офисе не было. В одиннадцать тоже. Телефон молчал. Матвей и Ирина сидели как на иголках. Без этих данных презентация выглядела куцей. В двенадцать, за час до встречи, пришло сообщение. Голосовое. Голос Алены звучал так, будто она умирает, не меньше...

Первую неделю Алина просто лежала. Съемная квартира на окраине, старые обои, чужой запах. Денег, которые она успела снять со своей личной карты, хватило бы на пару месяцев скромной жизни. Игорь не дал ни копейки выходного пособия. «Мы же семья, какие счеты», — вспомнилось ей с горечью. Она смотрела в потолок и перекручивала пленку назад. Пять лет. Пять лет она строила этот бизнес. Она знала пароли от всех банк-клиентов. Она вела «черную» кассу в экселевской табличке. Она договаривалась с налоговой...

Торт стоял на столе и сиял, как корона Российской Империи. Идеально ровные бока, белоснежный крем, ягоды голубики размером с крупный виноград. Стоимость продуктов, ушедших на этот шедевр, была эквивалентна стоимости путевки на море в не самый дешевый отель. Вероника услышала знакомое шарканье в коридоре. «Швейцарские часы опаздывают, а Люда — никогда», — подумала она и демонстративно взяла телефон. – Да, алло! – громко сказала она, выходя на балкон. – Да, заказ готов. Это что-то невероятное. Я сейчас выйду, связь плохая… Она плотно прикрыла балконную дверь, но осталась наблюдать через стекло...

Следующий месяц прошел удивительно продуктивно. Света, звонившая с проверками, не могла нарадоваться. — Ну надо же! — щебетала она в трубку. — Тема говорит, вы там целыми днями занимаетесь. Даже гулять не ходит. Зубрит что-то, бубнит под нос. Можешь же, когда захочешь! Я знала, что тебе просто нужен был волшебный пинок. — Стараемся, — коротко отвечала Марина. Она действительно старалась. Она составила для Артема уникальную программу. В основу лег самый грязный, самый отборный кокни, перемешанный...

Суббота. Звонок в дверь. Я даже не дернулась — Вадик побежал открывать. Слышу этот елейный голосок: «Ой, сыночка, а я пирожков принесла!». Я специально вышла на кухню. — Здрасьте, Тамара Игоревна, — бросила я через плечо, включая чайник. — Я сейчас чай заварю. — Да-да, Ирочка, хлопочи, — пропела она и бочком-бочком, как краб, поползла в сторону нашей спальни. — Я только руки сполосну... в вашей ванной. Ну конечно. В нашей ванной. Которая через спальню. Я оставила дверь в комнату приоткрытой. Сердце колотилось не от страха, а от дикого, хищного азарта...

В голове щелкнуло. Не метафорически, а вполне реально — будто предохранитель перегорел, и ток пошел напрямую в мышцы. Я кинулась к коробкам, которые он оставил в коридоре. «Техника и винил». Его сокровища. Сверху лежал планшет. Старый iPad, который он «забыл». Я трясущимися руками нажала кнопку. Пароль. Конечно, дата его рождения. Самодовольный индюк даже тут не заморочился. Мессенджер был открыт. Последнее сообщение — голосовое маме. Отправлено час назад. Я нажала Play. Голос Вадима, веселый, бодрый,...

Они ждали её у подъезда. Подниматься в квартиру Надя отказалась. Ей нужен был воздух, нужно было пространство для маневра, а квартира казалась клеткой, пропитанной запахом лжи этой женщины. Такси подъехало ровно в 23:30.
Галина Ивановна вылезала из машины долго, демонстративно кряхтя. Она опиралась на новенькую трость. На голове — шляпа с широкими полями, скрывающая лицо, на глазах — темные очки (ночью!). Костя стоял у двери подъезда, сунув руки в карманы. Он не двинулся, чтобы помочь матери с чемоданом...

Я не помню, как долетела до дома. Лифт полз слишком медленно, поэтому я бежала по лестнице на седьмой этаж, перепрыгивая через ступени. В висках стучал не пульс, а набат. В руке я сжимала перцовый баллончик «Шпага» — тот самый, что валялся в сумке три года «на всякий случай». Случай настал. Дверь я открыла своим ключом. Тихо, как учили. В нос ударил густой, тошнотворный запах дешевого коньяка, пота и жареной рыбы. Из спальни доносилось мерзкое, пьяное хихиканье и скрип пружин моей кровати. Я вошла в спальню, не разуваясь...