Юля С.

Лева пробежал глазами по первой странице и довольно хмыкнул. Оформление было на высоте: красивый шрифт, «вензеля», все как в лучших домах Парижа и Лондона. Блюда были расписаны так, что слюнки текли. «Ризотто с лесными грибами и трюфельным маслом» «Утка конфи с ягодным соусом» «Котлеты по-киевски с нежнейшим картофельным муссом» Названия ласкали слух. Лева уже представил, как он будет критиковать «текстуру мусса», но тут его взгляд скользнул в правую колонку. Туда, где обычно стоят цифры. Лицо мужа начало медленно вытягиваться, превращаясь в маску скорбного недоумения...

Яна вернулась домой вечером. Квартира встречала её привычным пейзажем под названием «Мамай прошел, но обещал вернуться»: разбросанные игрушки, гора посуды в раковине и Кирилл, возлежащий на диване с видом мученика, пережившего войну. — О, явилась, — буркнул он, не отрываясь от экрана телевизора. — Там Лерка есть хочет, сообрази что-нибудь. Я с ног валюсь, весь день как белка в колесе. Яна молча разулась. Вдохнула, выдохнула. Скулы свело от желания высказать ему всё, что накопилось, но она сдержалась...

Кирилл всегда считал себя подарком судьбы. Не мужчина, а швейцарские часы: точный, важный, статусный. По крайней мере, именно так он себя позиционировал перед зеркалом, поправляя идеально выглаженный воротничок. А вот домашние дела для него были чем-то вроде квантовой физики для хомячка — сложно, непонятно и, главное, ниже его достоинства. Яна, его жена, напротив, напоминала тот самый надежный фундамент, на котором держался их быт. Она не летала в облаках, а четко знала: если не купить молоко сегодня, завтра утром Кирилл будет ворчать, что кофе «не тот»...

На всё про всё ушло тридцать пять минут. Римма стояла в прихожей и критически осматривала свою работу. Получилось внушительно. Даже пугающе. Дверной проем был крест-накрест заклеен лентами. Желтая, красная — выглядело как место преступления из сериала про маньяков. По центру, прямо поверх замочной скважины, красовался лист с гербом и суровым текстом: «ОПЕЧАТАНО. ВЕДУТСЯ СЛЕДСТВЕННЫЕ ДЕЙСТВИЯ. ДОСТУП ЗАПРЕЩЕН». Для убедительности она добавила пару неразборчивых подписей синей ручкой и размашисто написала дату маркером...

Римма сидела перед монитором, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение. Заказчик тупил. Нет, не просто тупил, а делал это с особым, изощренным садизмом, словно ему за это доплачивали. Четвертая правка макета за час. И ладно бы по делу, так нет — «поиграйте со шрифтами». Она сделала глубокий вдох. Спокойствие. Только спокойствие. На кону кругленькая сумма, и терять её из-за того, что у кого-то нет вкуса, она не собиралась. И вот тут зазвонил телефон. На экране высветилось: «Тетя Валя (Армавир)»...

Вероника не просто пекла торты. Она творила магию за такие деньги, которые простым смертным и не снились. В свои двадцать восемь она уже выплатила ипотеку, купила профессиональное оборудование по цене хорошего автомобиля и наработала базу клиентов, состоящую сплошь из жен местных депутатов и бизнесменов средней руки. Она любила свою работу. Любила запах ванили, хруст темперированного шоколада и тихий гул мощной вытяжки. Но больше всего Вероника любила тишину. Вот только тишина в её квартире была гостем редким и залетным...

Лева сидел на кухне, как падишах в изгнании. На нем были старые треники с вытянутыми коленками и футболка, которая помнила еще выпускной 2015 года, но взгляд у мужа был такой, словно он только что лично уволил шеф-повара в парижском ресторане. Перед ним стояла тарелка с макаронами по-флотски. Еще месяц назад он уплетал их за обе щеки и просил добавки, а теперь сидел и с брезгливостью ковырял вилкой содержимое, будто нашел там не обжаренный фарш, а радиоактивные отходы. – Оксан, ну это несерьезно, – протянул он, отодвигая тарелку мизинцем...

Ночью телефон Даны разрывался. Жанна, видимо, решила, что сон для слабаков. Сообщения сыпались, как из рога изобилия. «Смотри, вот так нос Паше сделай!» — и фото Джорджа Клуни. «А мне вот такую прическу и платье!» — фото с красной дорожки Каннского фестиваля. «И добавь золота на фон. Много золота! Мы же не нищеброды». А потом прилетело голосовое. Дана включила. Голос Жанны был пропитан ядом: «Дана, если к банкету портрета не будет, или он будет такой же убогий, как тот набросок, я тебя на всю родню ославлю...

Дана посмотрела на экран планшета. Уведомление из банка приятно дзынькнуло, сообщив о поступлении гонорара за месяц. Сумма была кругленькая, грела душу и подтверждала простой факт: она — профессионал. Время — деньги. И сейчас, когда нейросети штампуют картинки тоннами, живая рука и авторский стиль стоят еще дороже. Она потянулась, хрустнув спиной, и тут телефон завибрировал. На экране высветилось: «Жанна (сестра)». Внутри все похолодело. Не от страха, нет. От предчувствия. Жанна была не родственницей, а недоразумением...

Катастрофа разразилась за ужином. На столе дымилась картошка с укропом, Павлик с аппетитом жевал котлету, а Зинаида Петровна пребывала в игривом настроении. Она подкладывала сыну добавки, загадочно улыбалась и бросала на невестку быстрые, цепкие взгляды. – Анечка, – вдруг пропела свекровь, намазывая хлеб маслом. – А вы с Павликом вчера зря... экспериментировали. В кухне повисла тишина. Павлик замер с вилкой у рта. Аня медленно опустила чашку. – В каком смысле? – спросил муж, предчувствуя недоброе...

Аня захлопнула пухлый блокнот в кожаном переплете и спрятала его в нижний ящик комода, под стопку зимних свитеров. Этот дневник был её личным бункером, бумажным психотерапевтом и единственным местом в квартире, где она могла быть собой. Здесь, на кремовых страницах, она не была примерной невесткой, понимающей женой или эффективным менеджером. Здесь она была просто Аней, которую бесят утренние планерки, цены на бензин и, честно говоря, иногда — собственные родственники. Но в последнее время с этим островком безопасности творилось что-то неладное...

Неделю Света вела себя идеально. Она была ласковой, хозяйственной и загадочной. Игорь расслабился. Он потерял бдительность, убаюканный сытостью и отсутствием претензий за «колбасный букет». К двадцать третьему февраля его ожидания раздулись, как парус на ветру. Он намекал. Он оставлял открытыми вкладки в браузере с наборами профессиональных инструментов. Он вздыхал у витрин с элитным виски. Он был уверен: жена оценила его креатив и готовит достойный ответ. Утро Дня защитника Отечества выдалось солнечным...