ХРИСТОНОСЕЦ

Почему Христос в поэме о Великом инквизиторе не спорит — а целует? Почему Христофор в «Христоносце» говорит, что любовь уничтожает страх? И почему именно страх является главным инструментом любой власти? Сегодня мы сопоставим сцену из романа Братья Карамазовы автора Фёдор Достоевский с размышлениями Христофора из «Христоносца». Мы увидим, что поцелуй и меч — это не противоположности. Это две формы одной и той же силы. Испания. XVI век. Костры инквизиции. В городе появляется Христос. Он молчит...

В 1814 году французский математик и астроном Пьер-Симон Лаплас опубликовал труд «Опыт философии теории вероятностей». В одной из глав он сформулировал мысль, которая стала символом научного детерминизма. Если существует разум, который знает положение всех частиц во Вселенной и все силы природы в один момент времени, — для него не будет ничего неопределённого. Будущее и прошлое станут одинаково прозрачны. Позже философы назвали этот мысленный образ «демоном Лапласа». Прошло более двух столетий. Сегодня...

Термин «Великое пробуждение» обычно звучит благостно — как внезапный всплеск веры, морали и смысла. Однако за этим словом скрывается не единичное событие и не возвышенный миф, а длинный, жёстко исторический процесс, в котором религиозный опыт шаг за шагом менял свою природу. От личного и рискованного переживания — к массовому формату, затем к индустрии, а в XXI веке — к симуляции. Эта статья прослеживает путь Великого пробуждения от XVIII века до наших дней, показывая не идеи, а механизмы: людей, события, технологии распространения и последствия...

Современный человек всё чаще исповедуется не священнику, не психологу и не близкому другу. Он говорит искусственному интеллекту. Он рассказывает о страхах, вине, стыде, изменах, ненависти, пустоте и желаниях, которые боится признать даже самому себе. Он делает это охотно — потому что его не осуждают, не перебивают и не запоминают как человека. Но что, если эта новая форма исповеди не остаётся между человеком и машиной? Что, если она становится частью большой инфраструктуры — во имя безопасности,...

В четвёртой и пятой главах Откровения Иоанна Богослова описана сцена, которую чаще всего воспринимают как образ небесной славы или как символ будущего конца времён. Престол, сияние, поклонение, небесные силы — всё это создаёт впечатление торжественного религиозного видения. Однако сам текст устроен иначе. Иоанн описывает не символ и не обещание, а уже зафиксированное состояние реальности. Вокруг престола сидят двадцать четыре старца. Именно сидят — не стоят, не служат и не ожидают повелений. Они облачены в белые одежды и имеют на головах венцы...

В мире Полудня человечество привыкло считать себя взрослым. Оно пережило войны, отказалось от насилия как нормы, научилось ответственности и осторожности. Оно научилось понимать — друг друга, иные культуры, иные формы жизни. Но именно в момент, когда человечество уверилось в зрелости собственного гуманизма, оно столкнулось с тем, что этот гуманизм имеет предел. Имя этому пределу — голованы. Повесть братьев Стругацких «Жук в муравейнике» обычно читают как историю о страхе перед Странниками, о трагедии Льва Абалкина или о жестокости Сикорски...

Введение. Почему Достоевский — это диагноз, а не классик Достоевского обычно читают как «великую литературу». Его ставят в школьную программу, цитируют в спорах о морали, используют как аргумент в разговорах о вере...

Слово «тульпа» чаще всего всплывает в контексте интернет‑сообществ, эзотерики или разговоров о психических расстройствах. Однако за этим словом скрывается не экзотическая практика и не патология как таковая, а специфический человеческий опыт, который можно описывать без мистики и без клинических ярлыков. Эта статья посвящена не вопросу «что такое тульпа», а вопросу как она выглядит и ощущается для человека, который её создал. Мы будем говорить строго исследовательским языком. Без религиозных утверждений...

В истории политических движений есть революции, которые гремят выстрелами, и есть революции, которые происходят в тишине кабинетов. Фабианское общество относится ко вторым. Его члены не шли на баррикады, не поднимали восстаний и не обещали немедленного счастья. Они делали ставку на время, терпение и институциональное давление. Именно поэтому их влияние оказалось куда долговечнее, чем у многих радикальных движений XIX–XX веков. Фабианцы не стремились разрушить государство. Они хотели его переписать — строчку за строчкой...

В истории христианства есть фигуры и движения, которые неудобны всем. Не потому, что они были особенно злы или кровожадны, а потому что они ломали сам принцип устройства общества. Анабаптисты — именно такие. О них не любят вспоминать ни католики, ни протестанты. Первые видят в них еретиков, вторые — радикалов, которые довели идеи Реформации до логического, но пугающего конца. Между тем именно анабаптисты первыми сформулировали модель, которая сегодня кажется нам знакомой: замкнутая религиозная группа, живущая по собственным правилам, вне государства, вне присяги, вне общего мира...

Тема «последнего папы римского» регулярно всплывает в моменты кризиса: войны, пандемии, внутренних конфликтов в Церкви, смены эпох. Она будоражит воображение, потому что стоит на пересечении веры, политики и страха конца. Но если убрать сенсации, конспирологию и интернет‑шум, останется куда более интересный и тревожный сюжет — история распада института, а не апокалипсиса. В этой статье мы разберём, откуда возникло пророчество о последнем папе, что именно в нём сказано, как его понимали в разные эпохи и почему сегодня оно читается совсем иначе, чем сто или даже пятьдесят лет назад...

Власть сопровождает человека дольше, чем письмо, город и государство. Она старше религий и идеологий, потому что коренится в биологии и страхе, в потребности стаи выживать. Но именно потому, что власть так древна, человечество снова и снова пытается придать ей смысл, предел и оправдание. От доминантного самца у приматов до вождя племени, от царя до императора, от диктатора до алгоритма — формы меняются, ожидание остаётся. Люди хотят сильного центра, хотят лидера, хотят того, кто возьмёт на себя решение тогда, когда коллектив не способен решить сам...