Женские и мужские судьбы

— В наше время такого не было, чтобы ребёнок из-за стола вставал с полной тарелкой, — сказала Нина Сергеевна и обвела гостей взглядом, приглашая их согласиться. — Не хочешь — сиди, пока не доешь. А то вырастут капризные, слова поперёк не скажи. За столом было шумно и жарко, пахло пирогами и мандаринами, оставшимися от новогоднего стола, и январское окно запотевало от дюжины дышащих людей. 34-летняя Даша сидела с краю, придерживая одной рукой тарелку младшего, а другой стакан, который тот норовил опрокинуть...

В мастерской пахло тёплым воском и лавандой, за окном сыпал первый мокрый снег, а на длинном столе остывали ровные ряды мыла к ноябрьской ярмарке. 34-летняя Женя Сурикова разливала последнюю партию, когда дверь открылась без стука. Алина вошла, не разуваясь, прошлась вдоль полок и взяла кусок оливкового мыла двумя пальцами — так берут чужую вещь сомнительной чистоты. — Жень, ты всё ещё с этим возишься? — Она понюхала брусок и поставила не туда, откуда взяла, сбив ровный ряд. — Я думала, ты уже наигралась...

Октябрь в тот год выдался сырым и низким — небо весь день держалось на уровне крыш, а к вечеру начинало моросить так мелко, что зонт от этого не спасал, только раздражал. В прихожей пахло чужими духами — терпкими, сладковатыми, совсем не теми, что носила сама 39-летняя Ольга Ремнёва. Она вернулась из командировки на день раньше и остановилась у порога, ещё не сняв пальто, разглядывая ряд женской обуви, которой в квартире быть не должно: три пары, все разного размера, аккуратно составленные носками к стене...