Олины истории

Ирина сидела на кухне, смотрела на телефон и ждала. Муж должен был прийти с работы через час. Дети уже спали. В доме было тихо. Но внутри неё — буря. Она знала, что сегодня вечером он поднимет этот разговор. И она знала, что должна ответить. Она вспоминала, как они начинали. Восемь лет назад, когда они поженились, у них не было ничего. Снимали квартиру, считали каждую копейку. А потом её родители решили помочь. Они купили квартиру в новостройке. Однокомнатную, пятьдесят квадратов, переделанную в неполноценную двушку...

Он возвращался с работы поздно. Снова. Как всегда. Тяжело опустился в кресло, не снимая пальто, устало провёл рукой по лицу. День был адский — две сложнейшие операции, одна из которых длилась семь часов. Он спас человека. Вытащил с того света. Как делал это тысячи раз за двадцать пять лет хирургической практики. Нина вышла из кухни, бесшумно, как тень. Поставила перед ним тарелку с горячим борщом, положила ложку. Он разделся, умылся и даже не взглянул на неё, начал есть. Она села напротив, взяла в руки спицы и клубок синей пряжи...

Галина всегда варила борщ по четвергам. Красный, густой, с чесночными пампушками на противне. Костя приходил с работы, вешал куртку на крючок у двери и говорил одно и то же: «Галь, пахнет как у мамы». Пятнадцать лет подряд. Она любила эти четверги. Любила предсказуемость. Потому что знала: жизнь умеет бить без предупреждения. Когда они познакомились, Косте было тридцать два. Он работал на стройке, подрабатывал по выходным и всё равно не мог расплатиться с долгами. Его первая жена ушла, оставив большие кредиты...

Галина проснулась в пять утра. За окном было темно, где-то внизу скребла лопатой дворник, и этот звук резал по нервам, как нож по стеклу. Галина осторожно приподнялась на локте, посмотрела на мужа — Иван Петрович посапывал на своей половине кровати, разметавшись по-царски, как будто заранее репетировал роль главного человека сегодняшнего дня. Она тихо, чтобы не разбудить, соскользнула с кровати, надела старенький халат, который помнил ещё те времена, когда сын ходил в школу. Босиком прошлёпала на кухню...

Он сказал это за ужином. Буднично, как будто обсуждал погоду. — Анна, нам надо поговорить. Я хочу развестись. Я полюбил Екатерину. Я как будто ожил. Типография остаётся мне. Я тебе оставлю квартиру и машину. Анна смотрела на него и не верила. Это тот же человек, который 12 лет назад стоял перед ней на коленях и говорил: «У нас получится, будь со мной». Она тогда продала свою машину, чтобы купить первый станок. А теперь он считал, что она «просто сидела дома». — Ты здесь ни при чём, это моё, — повторил он...

Триста двадцать рублей. Вот всё, что я нашла в своём кошельке тем октябрьским утром, когда Геннадий уехал на работу. Мелочь, пара сторублёвых бумажек и мятый чек из «Пятёрочки». Я сидела на кухне, разглядывала эти монетки на клеёнке и вдруг поняла: за тридцать лет брака у меня не накопилось ни одной собственной тысячи. Ни на книжке, ни под матрасом, нигде. Живёшь и не замечаешь. Муж зарабатывает, муж выдаёт на продукты, муж оплачивает квартиру. А ты вроде бы при делах: готовишь, стираешь, вяжешь внукам шапочки...