МИР ИСТОРИИ и КУЛЬТУРЫ

Есть один вопрос, который я не могу выбросить из головы, когда думаю об этих людях. Что нужно пережить, чтобы предать страну, которой ты клялся служить? Не из жадности, не ради денег — а потому что что-то внутри сломалось окончательно. Это история о людях, которых в учебниках называют предателями. Но чем дольше я в неё погружаюсь, тем меньше понимаю, кто здесь предатель — они или система, которая их воспитала. Пятое сентября 1945 года, Оттава. Жара, духота, три дня как закончилась Вторая мировая — японцы только что подписали капитуляцию на борту «Миссури»...

Он сам попросил понижения в должности. Майор медсанбата добровольно уступил свои погоны ради капитанских — лишь бы оказаться на передовой в Афганистане. В 1980 году это казалось странным решением даже для армии. Большинство офицеров старались в Афганистан не попасть. Руслан Аушев туда рвался. И именно этот выбор — добровольное понижение ради настоящей войны — запустил цепочку событий, которая спустя двадцать четыре года приведёт его к дверям школы в Беслане. Туда, куда не пускали никого. Руслан Аушев родился в 1954 году в казахском селе Володарское — не по своей воле, конечно...

Представьте: идёт 1965 год. На Всесоюзном совещании работников радио сидят серьёзные люди в серых пиджаках. Официальный докладчик объявляет: «Слово предоставляется представителю армянского радио». Зал взрывается хохотом. Неконтролируемым. Таким, который не остановить приказом сверху. И никто никого не арестовал. Это была эпоха, когда за неудачную шутку о власти можно было поплатиться карьерой. Но анекдоты про Армянское радио звучали на заводах и в очередях, в коммуналках и на партийных собраниях...

26 августа 1991 года. Москва. Ранее утро. В Плотниковом переулке охрана обнаружила тело мужчины под окнами жилого дома ЦК КПСС. Им оказался Николай Кручина — управляющий делами партии, человек, который лучше всех на земле знал, где лежат деньги. На рабочем столе он оставил записку: «Я не заговорщик, но я трус. Сообщите, пожалуйста, об этом советскому народу». Рядом с телом нашли вторую. Прошло ровно два дня после провала ГКЧП. КПСС ещё формально существовала. Никаких обысков, никаких арестов пока не было...

Представьте: зима, сибирский мороз за тридцать, и пятеро людей идут на лыжах уже четвёртый месяц подряд. Не ради рекорда. Не ради денег. Потому что партия сказала — надо. Вот с чего начиналась советская лыжная история. И она гораздо интереснее, чем кажется на первый взгляд. До революции лыжное производство в России было почти кустарным. Мастера-одиночки выпускали несколько тысяч пар в год — и то считалось неплохо. Лыжи были уделом энтузиастов, военных и охотников. Никаких массовых забегов, никаких пятилетних планов...