Писатель Вирджиния Соул

Леонтий позвонил ей в без четверти три. Вилена стояла на высоких ступеньках суда, прохладный ветер с реки дул ей прямо в лицо. На ногах — старые осенние ботинки с подклеенной подошвой. — Вилен, ты меня вообще слышишь? Меня утвердили! Банкет в пятницу, купи себе новое платье. Она прекрасно слышала. А ещё слышала, как за спиной секретарь сухо закрыла дверь приёмной, где ровно три минуты назад Вилена оставила заявление о расторжении брака. Входящий номер: 4817. — Поздравляю, — спокойно сказала она. И нажала отбой...

Юлиана узнала об этом в четверг. Позвонил Кондрат, и голос у него был такой, будто ему залили кипяток за шиворот. — Мать продала двушку. Я заехал проверить трубы, а там ремонт и чужие шторы висят. — Как продала? Кому? — Через агентство. Три миллиона двести. Договор зарегистрирован, всё чисто. — А деньги? Кондрат тяжело замолчал. Потом глухо выдохнул: — А деньги мать раздала, Юлиана. Раздала. *** Аполлинария Петровна жила совсем одна уже восемь лет. Старая хрущёвка в Бирюлёво, первый этаж, батареи зимой еле тёплые...

Прасковью я не любила. Если честно — без красивых слов. От Герасима скрывала, но себе-то зачем врать. Десять лет я приезжала к ней на дни рождения с дежурным тортом из «Магнита» и сидела на кухне, пока Герасим чинил ей что-то в ванной. Прасковья чопорно разливала чай в чашки с золотой каёмкой и молчала. С соседкой Шурой через стенку она могла болтать часами, а со мной только двигала поближе вазочку с дешёвыми карамельками и говорила: «Бери». Одно слово. Знаете, что самое обидное? Я ведь искренне старалась...

Кристина обратила на это внимание ещё в октябре, когда стала возить деда из поликлиники по субботам. Потап Ильич просил высадить его у ворот Восточного кладбища. Каждый раз. — Дед, давай до дома довезу. — Высади здесь. Через час заберёшь. В руках у него всегда были три гвоздики, обязательно красные. В ларьке у входа торговала женщина в пуховике, которая, завидев старика, заворачивала цветы заранее. Кристина поначалу решила, что дед ходит к бабушке Нине. Та умерла от инсульта семь лет назад, и тогда Потап Ильич три месяца вообще не выходил из квартиры...

Элеонора стояла в подъезде с пакетом. Внутри пластилин, раскраска и два яблока. Дверь захлопнулась, за ней Гаврюша заплакал. Ему четыре, он услышал бабушкин голос и заплакал, потому что бабушка пришла, а внутрь не пустили. Элеонора так и осталась стоять в гулком подъезде с пакетом в руках. Внутри лежали свежий пластилин, раскраска и два крупных яблока. Перед её носом только что захлопнулась металлическая дверь, а по ту сторону вдруг горько заплакал Гаврюша. Ему всего четыре года, он прекрасно услышал бабушкин голос и расплакался, потому что бабушка-то пришла, а внутрь её почему-то не пустили...