Автор Вирджиния Соул

Знаете, что самое обидное? Не когда денег мало. К этому привыкаешь. Самое обидное, когда ты точно знаешь: деньги есть, просто их решили тратить не на твоего ребёнка. Мы с Лёней развелись два года назад. Тихо, через ЗАГС. Федьке было шесть, он спросил: «Мам, а папа теперь будет жить в другом доме?» Я сказала да. Он кивнул и пошёл собирать лего. Лёня работал водителем на маршруте, получал семьдесят с чем-то. Алименты платил двадцать пять, пятнадцатого числа. Ни разу не задержал. Я работала медсестрой, получала тридцать две...

Инна нашла конверт в кармане Данилкиной куртки в воскресенье вечером. Две купюры по тысяче, пополам, без записки. Куртку она повесила сушиться на батарею, а деньги выпали на пол и легли ровно у её тапка, как нарочно. – Дань, а это откуда? Данил сидел за кухонным столом и рисовал танк. Поднял голову, посмотрел на купюры. – Папа дал. Сказал: вот, на продукты. – Две тысячи? – Ага. Мы в машине сидели, он достал из кошелька и дал. Я в карман положил. Инна убрала деньги в кошелёк, тот самый, рыжий, с облезшим углом...

Собака появилась в нашем дворе в начале октября. Рыжая, крупная, с хвостом-баранкой и одним надорванным ухом. Дворняга, каких в каждом районе по десять штук, но эта сидела у подъезда с таким выражением морды, будто ей тут должны. Я назвала её Бося. Полное имя – Босяк, но это для официальных случаев. Вова увидел, как я кладу ей кусок варёной курицы у крыльца, и сделал лицо. Вова умеет делать лицо. За шесть лет брака я изучила весь его репертуар: «ты серьёзно?», «только через мой труп» и «я предупреждал»...

Знаете, что самое глупое? Я ведь всё проговорила заранее. Кирилл сделал предложение, а я вместо «да» выпалила: «Только давай договоримся про детей». Он не обиделся. Сказал: «Рит, Соня и Матвей живут с Ларисой. Тебя никто не заставит быть им мамой». Расписались через три месяца. Нормальный муж, нормальный договор. Полтора года всё шло по плану. Кирилл ездил к детям по субботам. Я работала в салоне, принимала записи, варила кофе клиенткам. С Соней и Матвеем виделась пару раз, коротко: «Привет, ребят»...

Артур вошёл в кухню в половине восьмого, с мороза, в ботинках. На чистый линолеум, который я с утра мыла. Куртку не снял, сел напротив меня и сказал: – Дин, мы переезжаем. Я продал квартиру. Я держала в руках кружку с чаем. Пакетик «Гринфилд» ещё плавал, я его не отжала. И вот я сижу с этим пакетиком, в домашних штанах и футболке Артура, а муж мне говорит, что наша квартира больше не наша. – Чего? – переспросила я, потому что первая мысль была: ослышалась. – Продал. Сделка через три недели. Я нашёл дом в Ракитном, сорок минут от города...