Автор Вирджиния Соул

Знаете, что самое обидное? Не когда денег мало. К этому привыкаешь. Самое обидное, когда ты точно знаешь: деньги есть, просто их решили тратить не на твоего ребёнка. Мы с Лёней развелись два года назад. Тихо, через ЗАГС. Федьке было шесть, он спросил: «Мам, а папа теперь будет жить в другом доме?» Я сказала да. Он кивнул и пошёл собирать лего. Лёня работал водителем на маршруте, получал семьдесят с чем-то. Алименты платил двадцать пять, пятнадцатого числа. Ни разу не задержал. Я работала медсестрой, получала тридцать две...

Инна нашла конверт в кармане Данилкиной куртки в воскресенье вечером. Две купюры по тысяче, пополам, без записки. Куртку она повесила сушиться на батарею, а деньги выпали на пол и легли ровно у её тапка, как нарочно. – Дань, а это откуда? Данил сидел за кухонным столом и рисовал танк. Поднял голову, посмотрел на купюры. – Папа дал. Сказал: вот, на продукты. – Две тысячи? – Ага. Мы в машине сидели, он достал из кошелька и дал. Я в карман положил. Инна убрала деньги в кошелёк, тот самый, рыжий, с облезшим углом...

Собака появилась в нашем дворе в начале октября. Рыжая, крупная, с хвостом-баранкой и одним надорванным ухом. Дворняга, каких в каждом районе по десять штук, но эта сидела у подъезда с таким выражением морды, будто ей тут должны. Я назвала её Бося. Полное имя – Босяк, но это для официальных случаев. Вова увидел, как я кладу ей кусок варёной курицы у крыльца, и сделал лицо. Вова умеет делать лицо. За шесть лет брака я изучила весь его репертуар: «ты серьёзно?», «только через мой труп» и «я предупреждал»...

Знаете, что самое глупое? Я ведь всё проговорила заранее. Кирилл сделал предложение, а я вместо «да» выпалила: «Только давай договоримся про детей». Он не обиделся. Сказал: «Рит, Соня и Матвей живут с Ларисой. Тебя никто не заставит быть им мамой». Расписались через три месяца. Нормальный муж, нормальный договор. Полтора года всё шло по плану. Кирилл ездил к детям по субботам. Я работала в салоне, принимала записи, варила кофе клиенткам. С Соней и Матвеем виделась пару раз, коротко: «Привет, ребят»...

Артур вошёл в кухню в половине восьмого, с мороза, в ботинках. На чистый линолеум, который я с утра мыла. Куртку не снял, сел напротив меня и сказал: – Дин, мы переезжаем. Я продал квартиру. Я держала в руках кружку с чаем. Пакетик «Гринфилд» ещё плавал, я его не отжала. И вот я сижу с этим пакетиком, в домашних штанах и футболке Артура, а муж мне говорит, что наша квартира больше не наша. – Чего? – переспросила я, потому что первая мысль была: ослышалась. – Продал. Сделка через три недели. Я нашёл дом в Ракитном, сорок минут от города...

Фотография пришла в четверг, в половине одиннадцатого вечера. Женя лежала в кровати, листала рецепты запеканок и собиралась спать. Степан уже спал, повернувшись к стене, одеяло натянуто до ушей. Маша прислала в личку. Без текста, просто фото и знак вопроса. На фото: кафе, панорамное окно, два человека за столиком. Мужчина в тёмной куртке, спиной к камере. Широкие плечи, чуть сгорблен, локти на столе. Женя сразу узнала эту посадку. Напротив него девушка, блондинка лет двадцати в светлом свитере, смеётся...

Глеб спросил за ужином, между второй и третьей ложкой борща: – Кать, ты вчера в ювелирный на Мира заходила? Катя поставила чашку, и чай плеснул на блюдце. – Нет. А что? – Странно. Заехал после работы посмотреть цепочку тебе на день рождения. А продавщица говорит: ваша жена вчера была, кольцо приносила. Мужское. – Какое мужское кольцо? – Обручальное. Говорит, из нашей пары, они на заказ делали, помнят. Хотела продать. Катя не приносила никаких колец. И в ювелирный на Мира не заходила последние три года, с тех пор как они покупали обручальные...

Мама позвонила в среду, после обеда. Я забирала Мишку из садика, одной рукой застёгивала ему куртку, а другой прижимала телефон к уху. — Наташ, мы с папой решили. Продаём дачу. Я чуть не уронила телефон прямо в лужу у крыльца. — Какую дачу? Нашу? — Ну а какую ещё. Бабушкину. Денису нужны деньги на бизнес, он нашёл партнёра. Транспортная компания, грузоперевозки. Нужен стартовый капитал. Мишка дёрнул меня за рукав и попросил яблоко. Я дала яблоко, а сама стояла посреди двора и не понимала, что слышу...

Елена заметила это в четверг. Обычно каждый четверг происходило одно и то же: Варя собирала рюкзак. Розовый, с единорогом на кармане, из «Детского мира». Раньше она запихивала туда всё подряд: раскраску с фломастерами, пижаму с совами. И обязательно плюшевого кота Барсика, без которого отказывалась ехать. Теперь же в рюкзаке лежали зубная щётка и пижама. Больше ничего. — Варь, а фломастеры? — Не хочу. — А Барсика? — Не надо. Десять лет. Разве в десять ребёнок не говорит «не надо» про любимого кота, если всё в порядке? *** Развелись они полтора года назад...

Полина вернулась с работы раньше обычного. В бухгалтерии квартальный отчёт сдали до обеда, Тамара Львовна махнула рукой, мол, идите. По дороге Полина забежала в «Пятёрочку», набрала курицу и овощи на рагу. Хотела успеть приготовить, пока Ромка не пришёл. Ключ повернулся мягко. В прихожей пахло чужим, каким-то резким одеколоном, дешёвым, как в маршрутке. У стены стояли ботинки. Мужские, потёртые, со сбитыми носами. Размер сорок четвёртый, не меньше. У Романа сорок первый. Полина замерла с пакетом в руке...

– Виктор, мама хочет к нам переехать, – Наташа мыла посуду, не поворачиваясь к мужу. – Ей одной тяжело. Давление скачет, ходить трудно. Боюсь, упадёт, и никто не узнает. Виктор оторвался от телефона, посмотрел на жену. – К нам? У нас двушка. Где она будет жить? – Ну... можем диван поставить в гостиной. Или она со мной в спальне, ты переедешь в гостиную... – Наташ, ты серьёзно? Я должен спать в гостиной, чтобы твоя мать жила у нас? – Виктор, ей семьдесят два! Она больная! Ей нужна помощь! – Есть дома престарелых...

Ира впервые поняла, что что-то не так, когда в третий раз за месяц опоздала на встречу с клиентом. Стояла она на остановке под мерзким октябрьским дождём, который, как назло, зарядил с самого утра и превратил улицы в сплошное месиво из луж и грязи, а автобуса всё не было – то ли сломался где-то, то ли водитель решил устроить себе внеплановый перекур. Телефон разрывался от звонков, клиент на том конце провода ругался о потерянном времени, а она, промокшая до нитки, в растоптанных туфлях, могла только бормотать извинения и молча ненавидеть весь общественный транспорт разом...