Макс Верник

Новости, которые застали меня с утра, озадачили. Леонидыч бесцеремонно ткнул мне экраном телефона в нос, а я, сморщив рот в горькой складке, читал: «Норвегия с 29 мая закрывает въезд в страну российским туристам» – строчка, в горизонт букв которой я неподвижно смотрел разочарованным гробовым взглядом, начинала резонировать ощущением, будто сквозь мешок планов, капля за каплей вытекает истраченное время. Нужно было что-то решать! В Норвегии я был много раз, но ни разу ничего там не снимал, хотя о красоте Бергенской железной дороги ходили легенды, и к легендам этим я был не прочь прикоснуться...

Вернувшись наполненным из Суздаля, какое-то время у меня было всё, что создает вдохновение и умиротворение спокойствия, умноженные на яркий огонь костра, пироги из печи, чугунок наваристого борща на коровьем колене, нежность почти летнего леса и проникновенное щебетание птиц владеющих даром особого, всепретворяющего спокойствия. Густые деревенские деревья дышали, ток воздуха вокруг почти искрил, но, глядя сквозь зелёный густой частокол весны, цыганщина внутри не давала сидеть на месте, обметая вихрем...

Ровно три дня я смог высидеть в Москве после своего Гималайского вояжа. Цыганскому сердцу требовалась дозаправка дорогой, но что-то грандиозное было не совсем удобно. В Москве держали дела и встречи, поэтому, сменив городскую квартиру на загородный дом, я снял за это время на даче три роскошных питательных ролика, в которых рука об руку шли и огонь вдохновения, и образ леса, и дар особой любви к кулинарии. Холодильник опустел, вдохновение тоже и сердце вновь неистово затребовало новую порцию эмоций...

Шла третья неделя моих гималайских приключений и мой последний день в Индии. Своим финальным городом я выбрал Джайпур, откуда должен был доехать до Нового Дели, погрузиться в самолёт и улететь с резиновым баулом, набитым доверху прокисшими, липкими и местами окаменевшими вещами, домой в Москву. Я умылся, пописал в раковину, выдернул камеры из зарядных проводов, аппетитно позавтракал и вышел из отеля в дикий, мутный зной города, пропитанный гарью, визгом тормозов и нестерпимым воем клаксонов. Нищие и богачи, итальянская обувь и шлёпанцы, вырезанные из автомобильной покрышки...