Хроники Великих Мудреней

Накануне раскола разбитое сердце болит. Завтра братья по крови пожмут на прощание руки, Разойдутся по весям – кто в грязь, кто в князья, кто на муки; Кто сегодня герой, через год – рядовой инвалид. Звуки трубные, вод клокотание, пламени треск – Всё ничто по сравнению с ватно обнявшим молчанием. Кол дубовый наточен, на круг намекает мочало, По углам отступают звезда, полумесяц и крест. Испытание боем прошли – нам оно не впервой, До победы полшага, за ней – испытание миром, И бежавшие крысы нацелились в прежние дыры, Под рекламой бесплатного сыра на тропке кривой. Нужно в эту строфу уместить позитив и мораль, Обещать, что проход по туннелю кончается светом. Я умею. Но только, боюсь, вы поверите в это, И расслабитесь. Руки опустите. Было бы жаль.

Прислушайся. Так было до креста: Враждебный мир, Яга из поднебесья И, коли не в землянке – вот он весь я. И те же поднепровские места. Держась своих, не веря чужаку: Хоть та же речь – иной запа́х и за́пах, А на копытах он или на лапах – Плевать, тебя попробует на вкус! Так было до креста. И снова так. Настороже деревня от деревни, Мир в веденье богов и духов древних, И тонет всё в безвременных летах. Так было. Перечёркнуто крестом, Но не ушло, затихло, затаилось. И стоило нам гнев сменить на милость – Вновь капища грибами под кустом. Так было до – но дело не в кресте, Он только шов. Халупы и палаты Племён, земель раздробленных заплаты Иглой сшивая, меч в руке блестел. Раздались швы, но ткань ещё прочна. Все норовят её пристроить к делу, Глядят на обнажившиеся тело, И ждут, когда совсем падёт страна. Но снова за стежком идёт стежок – Могильный крест и крестик на прикладе, Во имя человека, Бога ради. Сшивает вера. Сила бережёт.

С кем Победа там крутит шашни, Нам не видно издалека, Но в конце она будет наша, По-иному не быть никак. Повернулась спиной Удача, Посмотрела врагу в лицо – С полуслова понятно: значит В бой готова вести бойцов. Показалось,что ждёт Чужбина? Сплюнь три раза, протри глаза: Песни русские здесь любимы, Лики русские в образах! В головах завелась разруха И на улицы пролилась, Но царившая здесь разлука Уступает со скрипом власть. Верещагин берёт аккорды, За державу встаёт стеной. Завершаем годы разброда. Рваный мир сшиваем войной.

Закрутилась системка, Слегка завелась системка: Ей, безликой, за каждым углом мерещится Стенька, Оземь шапкой ударив, выходит из подворотни – С кистенём и кастетом, его бы не проворонить! А напрасно. Степан-то покуда ей честно служит, Государево дело отстаивает оружием, Верой-правдой, воюет отважно и, может даже, В узел свяжет того, кто наперекор ей скажет. Кто восстанет сегодня – тому он ладонью крепкой На дрожжах переросшую больно почешет репку. Он сегодня системный, просто некуда больше! А ватага, княжна и утёс в Поволжье – попозже. Оттого и кручина, густа и небеспричинна: Будет – вор, а нынче – фундаментом, чин по чину! Раньше времени выпили Стеньку – рухнет системка, А чуток опоздай – не поставишь так просто к стенке. Уж судили бояре, рядили в Думе бояре, А выходит, что эдак, что так – всё одно с боями: То ли турки с поляками, то ли холопьи рати, И поди, угадай, с кем выгодней воевать им? А народец лихой, народца кругом – как грязи, Встанет разом – и может такого набезобразить, Лет за тридцать потом за ними дай бог прибраться! Может, лучше поляки, приличная так-то нация? Тут-то колом и встало, отсюда-то и забота. Смотрит Стенька под руку на берег из-за борта: То ли рыла вдали мерещатся, то ли лица. Чуть запахнет ляхами – что ж, дожидай, столица. Эх, бояре! На службе непыльной отъели ряхи, Да забыли, как издревле нам помогают ляхи! Хлынут вымпелы-стяги багряным огнём на стеньги, Встанут други на струги, боярские жарить стейки. По девятому кругу уже, не пора ли хватит? Кабы знания больше системке, а меньше знати! Если б в спину бояре предательски не разили, Был бы Разин героем, отстаивал честь России. Вот уж сколько веков никак невдомёк системке: Без бояр – как без головы, как без ног – без Стеньки. Как задружат нога с головой – так России слава. А грызутся – и в смуту летит кувырком держава. Но пока что, как прежде, трясёт от верхов до низа, Шибениц с глаголями тянутся вереницы, И качает от борта к борту нас беспрестанно: То Степан на бояр, то служилые по Степана.

Восемь лет. И ни плюс, ни минус. Сами молимся: пронеси, мол! Но Тому, кто решение вынес, Нам противится не под силу. Может, крикнете: – Вы, фашисты! Может, буркнете: – Вы жестоки. Но не мы назначали смыслы И не мы прописали сроки. Нам самим тяжело и больно, Горько от поцелуев смерти. Но не будет команды "Вольно!", Пока все за всё не ответят. Невиновный за непричастность, Не слыхавший за беззаботность, За молчание – не кричавший, Пацифист – за чужую подлость. Зря заглядываете в лица. Мы б уже отступили, честно, Но война восемь лет продлится. Почему – вам без нас известно.

Сияют астры, розы, рядом хосты, Шеренги лип, за ними ротный-клён. Издалека слышна лихая поступь Свиньёй идущих адовых времён. Дели и властвуй – заповедь простая, Всяк сам себе – и одинок в толпе. Кустом терновым тропы зарастают, Ведущие к другому и к себе. Дракон наживы зубы долго сыпал, Прут через чернозём, им нет числа. Зелёной тонкой цепью встали липы, И тёрн – заслон, а не прислужник зла! Упал Союз, но в мавзолее Ленин, По миру – отблеск пламени его. Телец воспрял и победил на время. Призвал войска, чьё имя – легион, Избавиться от тяжкого им груза Торопятся мамоновы попы. Но храм стоит на улице Союзной. И крик: "Распни!" - не слышен из толпы.

Не останься там. Не остынь. И не оступись. Острых слов не стало. Время молить и ждать. Возвращайся, на ладонях лёд растопи, А иначе загрубеют, что твой наждак. Все косые взгляды кончились. Набирать В рот воды живой и, молча терпя, хранить. Не сглотнуть, не расплевать. Держать до утра, Когда лягут под тобой лебеда и сныть. В гуще росных трав, в крапиве или ковыле, Отыскать – из клюва выпоить, не отпеть, И нести домой по зольным колкам полей, Через острый тёрн и высушенный репей Ты шептал: не может быть, чтобы так любить, Твёрже скал, нежнее пёрышка на весах. Ты сказал,что встанешь насмерть, и вот – убит. Я клялась, что не отдам тебя. Воскресай.

Сквозь простыню небес фонарь луны Подсвечивает скудные кровати. Довольно на сегодня, пацаны, Для вас победных кличей и проклятий. Для вас театра дверь отворена, И лучших снов репертуар обширный. На тыщу миль кругом ползёт война, Размерив путь улиточьим аршином. Утомлены недавним марш-броском, Давно смирились с рационом бедным Герои саг из глубины веков, Пока ещё не ставшие легендой. Лет прожитых немного за спиной, Но позади уже три полных круга, И бородой, а где и сединой, Отмечены до срока по заслугам. Сегодня мойры взяли выходной. Сегодня лишних нитей не отрежут. Небесной чаши посветлело дно. Разворошил подлесок воздух свежий. Наощупь из убежища, тайком, Судьба их выбирается слепая, А через маски взрослых мужиков Напуганное детство проступает.

Сдавленный стон Ярославен стоит в Путивле. Золото крови золой выгорает в тигле В шлак однородный с присадкой и лигатурой. Волосы рвут на себе Ярославны-дуры. Ржут половецкие ханы с картин забытых, Пересчитав покалеченных и убитых: "Славно отметились Игоревы последы, Только теперь - против Всеволодовых едут!" Русское золото, русо и яснооко, Видит разбросанным в поле летящий сокол. Где тот Боян, что на гуслях начнёт охоту, Чтобы в сердцах заскорузлых кольнуло что-то? Золото, золото, вымешенное с грязью. Много ли славы добыли себе и князю? Плачут вдали Ярославны, ломают руки, Пеплом становятся дети, мужья и внуки. Сели кочевники в кресла, купцами стали, Золото, золото вместо звенящей стали, Чёрное золото, красное, голубое - Кланяйся, князь, и бери напрокат любое! Только не всё покупается, врёшь, сквалыга. Тот, кто польстился - уже, почитай, отпрыгал, Не за добычей, за правдой идём. За нами Глебовны хрустнули стиснутыми зубами.

Я видел смерть. Она была моя. Она рыдала сухо по убитым. И памятник с моим лицом стоял. И крест пророс от головы к зениту. Сквозь слёзы я не очень различал, Смертельные подробности на плитах. Я там стоял, из бронзы и гранита, Её дыханье чуя у плеча. И колокол молчал - я знал, по ком, И ветер поднывал - я знал, о чём он. Я видел смерти вдовий балахон Бесцветно белый и бездонно чёрный. С ухмылкой понимающей она Смотрела на меня из-за надгробий, И взгляд её царапал и коробил. Я видел смерть. Она была одна.

Тишина после боя – как будто оглох. Чай в котелке – пополам с мошко́й. Землю знобит под моей рукой… Под руками. Уже неплохо. Тишина. Только топот кро́ви в ушах. Каждый третий из вставших с утра – убит. У «замка» из черепа можно пить. Пригорает каша! Мешай! Шёпот капель, целующих ветви ив. Где-то рыба плеснула, чи́ркнул скворец. Если кашей получится согреться – Стало быть, точно жив. Комара не прихлопываю, пусть пьёт, К моему причащаясь тёплому телу – Не хочу становиться первым, тем, Кто тишину убьёт…