Хроники Великих Мудреней

Говори. Не дают – тем более говори. Мир велик, нас с тобой легко он может переварить, Превратить в аморфное нечто, нечто единое Из твоих колен несклоняемых С моими сединами. Говори. Проверяй семь раз на отсутствие лжи, На пургу и дурь – но в итоге всё же скажи. В молчаливой толпе Частицей её не стань. Не плати ей дань – Останься одним Из ста. Говори, На звонкий бубен кидай слова, Отзовётся правда в чьих-нибудь головах! Костылём в плечо, упором в ладонь, морфином, У лица жилеткой, ладонью дружеской в спину. Кто не хочет слышать – Уши заткнув, пройдёт. Говори! Нити слов на тысячи веретён Навивай для основы текста и для утка – Чтобы жизни холсты без прорех роковых соткать. Для невидимых платьев безмолвных полотен тьма, Мир дрожащих молча – более чем тюрьма! Обвиняй, бранись, залей половодьем чувств. Но имей в виду: Я тоже не промолчу.

Жил да был весёлый мир – Чуб торчком, Крут и с нужными людьми Был знаком, Проповедовал любовь Дикарям И доволен был собой Мир не зря. Но случилось помрачение раз Срезать путь хотел, в стене Выбрал лаз, И рванул, куда глядел, Напрямки. Вдруг по голени влетел Лоу-кик. Выбитый зрачок луны Стёк яйцом. Взял четвёртый год войны Мир в кольцо, Окружил, прижал к груди, Чмокнул в лоб – Тот растёкся, погляди. Повело. Красота кругом: покой Да погост. – И откуда ты такой, Милый гость? Занесло тебя сюда В светлый час: Скоро месиво, айда, Ты за нас! Миру страшно всё сильней, Мир трясёт. Мейк бы лав ему а не Это всё. Холод от последней двери кольнул. Мир почти уже поверил в войну. А она-то марафет Навела: – Али дева, маков цвет, Не мила? Аль смущает костяная нога? Ты един да я одна – Ну, алга! Ноги ватные у мира скользят. В грудь стучал перед людьми: Мол, нельзя! Ни на лавке, ни под крышей одной! А с войной уйти в отрыв – Днище-дно! Но она на уговоры крута. – Сам подумай головой: Ты устал, Не поймёт тебя нигде Дурачьё. Так горбатых править – дело моё! Ты на бисер рассыпался Дружок, Погрожу теперь им пальцем: Должок! Страх вскипит, зальёт плиту, Пригорит, Растеряются – вот тут И бери. Тут-то и прогнулся мир Под войну. Поклонился до земли. Присягнул. Вздел броню, пристроил меч У плеча. Заказал победный мерч Сгоряча. Вдруг открылся древний склеп Позади. Это что там за скелет, Погляди? Пятый год, за ним шестой Без башки, Дальше – фарш ползучий, Кровь и кишки. Сквозь щербины: "Красота! – Хор бубнит. – Нам бы силы не достало одним. Исполать тебе, милок, Подогрел!" Мир забился в уголок, Присмирел. Только поздно. Не поправить дела. Закусил четвёртый конь Удила, Мир-то был – да не боец, Вышел весь. Тут и сказочке конец. Дальше – жесть.

Нас убьют у дверей весны, Когда лето пером летящим Только-только наспех черкнёт Для эпиграфа пару строк. Круто выдернут из войны И куда-то наверх потащат. Над скелетами птичьих гнёзд. Над дымами больших костров. Нас убьют у дверей весны. Приоткроют и грохнут в щёлку, Прежде чем мы там разглядим, Кто в гостях и какой расклад. Что проёмы для всех тесны И что клювом не надо щёлкать, Нас архангел предупредил Перед тем, как направить в ад. Кто-то строго спросит из тьмы: Для чего мы стояли насмерть, Ведь весна всё равно придёт, Ведь весна всё равно придёт... Мы в строю у дверей весны, Хоть и кажется, будто нас нет – Это просто листва и дёрн. Это лета охранный взвод. Нас наймут у дверей весны Молчаливо стоять в засаде, Чтобы в сытости и тепле Отмороженным не бывать! Мы поймём и не будем ныть, Мы подпишем контракт не глядя. Если мы отстоим весну, Обойдутся, глядишь, без вас. Нас убьют у дверей весны.

Накануне раскола разбитое сердце болит. Завтра братья по крови пожмут на прощание руки, Разойдутся по весям – кто в грязь, кто в князья, кто на муки; Кто сегодня герой, через год – рядовой инвалид. Звуки трубные, вод клокотание, пламени треск – Всё ничто по сравнению с ватно обнявшим молчанием. Кол дубовый наточен, на круг намекает мочало, По углам отступают звезда, полумесяц и крест. Испытание боем прошли – нам оно не впервой, До победы полшага, за ней – испытание миром, И бежавшие крысы нацелились в прежние дыры, Под рекламой бесплатного сыра на тропке кривой. Нужно в эту строфу уместить позитив и мораль, Обещать, что проход по туннелю кончается светом. Я умею. Но только, боюсь, вы поверите в это, И расслабитесь. Руки опустите. Было бы жаль.

Прислушайся. Так было до креста: Враждебный мир, Яга из поднебесья И, коли не в землянке – вот он весь я. И те же поднепровские места. Держась своих, не веря чужаку: Хоть та же речь – иной запа́х и за́пах, А на копытах он или на лапах – Плевать, тебя попробует на вкус! Так было до креста. И снова так. Настороже деревня от деревни, Мир в веденье богов и духов древних, И тонет всё в безвременных летах. Так было. Перечёркнуто крестом, Но не ушло, затихло, затаилось. И стоило нам гнев сменить на милость – Вновь капища грибами под кустом. Так было до – но дело не в кресте, Он только шов. Халупы и палаты Племён, земель раздробленных заплаты Иглой сшивая, меч в руке блестел. Раздались швы, но ткань ещё прочна. Все норовят её пристроить к делу, Глядят на обнажившиеся тело, И ждут, когда совсем падёт страна. Но снова за стежком идёт стежок – Могильный крест и крестик на прикладе, Во имя человека, Бога ради. Сшивает вера. Сила бережёт.

С кем Победа там крутит шашни, Нам не видно издалека, Но в конце она будет наша, По-иному не быть никак. Повернулась спиной Удача, Посмотрела врагу в лицо – С полуслова понятно: значит В бой готова вести бойцов. Показалось,что ждёт Чужбина? Сплюнь три раза, протри глаза: Песни русские здесь любимы, Лики русские в образах! В головах завелась разруха И на улицы пролилась, Но царившая здесь разлука Уступает со скрипом власть. Верещагин берёт аккорды, За державу встаёт стеной. Завершаем годы разброда. Рваный мир сшиваем войной.

Закрутилась системка, Слегка завелась системка: Ей, безликой, за каждым углом мерещится Стенька, Оземь шапкой ударив, выходит из подворотни – С кистенём и кастетом, его бы не проворонить! А напрасно. Степан-то покуда ей честно служит, Государево дело отстаивает оружием, Верой-правдой, воюет отважно и, может даже, В узел свяжет того, кто наперекор ей скажет. Кто восстанет сегодня – тому он ладонью крепкой На дрожжах переросшую больно почешет репку. Он сегодня системный, просто некуда больше! А ватага, княжна и утёс в Поволжье – попозже. Оттого и кручина, густа и небеспричинна: Будет – вор, а нынче – фундаментом, чин по чину! Раньше времени выпили Стеньку – рухнет системка, А чуток опоздай – не поставишь так просто к стенке. Уж судили бояре, рядили в Думе бояре, А выходит, что эдак, что так – всё одно с боями: То ли турки с поляками, то ли холопьи рати, И поди, угадай, с кем выгодней воевать им? А народец лихой, народца кругом – как грязи, Встанет разом – и может такого набезобразить, Лет за тридцать потом за ними дай бог прибраться! Может, лучше поляки, приличная так-то нация? Тут-то колом и встало, отсюда-то и забота. Смотрит Стенька под руку на берег из-за борта: То ли рыла вдали мерещатся, то ли лица. Чуть запахнет ляхами – что ж, дожидай, столица. Эх, бояре! На службе непыльной отъели ряхи, Да забыли, как издревле нам помогают ляхи! Хлынут вымпелы-стяги багряным огнём на стеньги, Встанут други на струги, боярские жарить стейки. По девятому кругу уже, не пора ли хватит? Кабы знания больше системке, а меньше знати! Если б в спину бояре предательски не разили, Был бы Разин героем, отстаивал честь России. Вот уж сколько веков никак невдомёк системке: Без бояр – как без головы, как без ног – без Стеньки. Как задружат нога с головой – так России слава. А грызутся – и в смуту летит кувырком держава. Но пока что, как прежде, трясёт от верхов до низа, Шибениц с глаголями тянутся вереницы, И качает от борта к борту нас беспрестанно: То Степан на бояр, то служилые по Степана.

Восемь лет. И ни плюс, ни минус. Сами молимся: пронеси, мол! Но Тому, кто решение вынес, Нам противится не под силу. Может, крикнете: – Вы, фашисты! Может, буркнете: – Вы жестоки. Но не мы назначали смыслы И не мы прописали сроки. Нам самим тяжело и больно, Горько от поцелуев смерти. Но не будет команды "Вольно!", Пока все за всё не ответят. Невиновный за непричастность, Не слыхавший за беззаботность, За молчание – не кричавший, Пацифист – за чужую подлость. Зря заглядываете в лица. Мы б уже отступили, честно, Но война восемь лет продлится. Почему – вам без нас известно.

Сияют астры, розы, рядом хосты, Шеренги лип, за ними ротный-клён. Издалека слышна лихая поступь Свиньёй идущих адовых времён. Дели и властвуй – заповедь простая, Всяк сам себе – и одинок в толпе. Кустом терновым тропы зарастают, Ведущие к другому и к себе. Дракон наживы зубы долго сыпал, Прут через чернозём, им нет числа. Зелёной тонкой цепью встали липы, И тёрн – заслон, а не прислужник зла! Упал Союз, но в мавзолее Ленин, По миру – отблеск пламени его. Телец воспрял и победил на время. Призвал войска, чьё имя – легион, Избавиться от тяжкого им груза Торопятся мамоновы попы. Но храм стоит на улице Союзной. И крик: "Распни!" - не слышен из толпы.

Не останься там. Не остынь. И не оступись. Острых слов не стало. Время молить и ждать. Возвращайся, на ладонях лёд растопи, А иначе загрубеют, что твой наждак. Все косые взгляды кончились. Набирать В рот воды живой и, молча терпя, хранить. Не сглотнуть, не расплевать. Держать до утра, Когда лягут под тобой лебеда и сныть. В гуще росных трав, в крапиве или ковыле, Отыскать – из клюва выпоить, не отпеть, И нести домой по зольным колкам полей, Через острый тёрн и высушенный репей Ты шептал: не может быть, чтобы так любить, Твёрже скал, нежнее пёрышка на весах. Ты сказал,что встанешь насмерть, и вот – убит. Я клялась, что не отдам тебя. Воскресай.

Сквозь простыню небес фонарь луны Подсвечивает скудные кровати. Довольно на сегодня, пацаны, Для вас победных кличей и проклятий. Для вас театра дверь отворена, И лучших снов репертуар обширный. На тыщу миль кругом ползёт война, Размерив путь улиточьим аршином. Утомлены недавним марш-броском, Давно смирились с рационом бедным Герои саг из глубины веков, Пока ещё не ставшие легендой. Лет прожитых немного за спиной, Но позади уже три полных круга, И бородой, а где и сединой, Отмечены до срока по заслугам. Сегодня мойры взяли выходной. Сегодня лишних нитей не отрежут. Небесной чаши посветлело дно. Разворошил подлесок воздух свежий. Наощупь из убежища, тайком, Судьба их выбирается слепая, А через маски взрослых мужиков Напуганное детство проступает.