Стихотворения

Говори мне о цветении и любви. Расскажи о том, какие планы на среду, Как стоит любимый дом, плющом перевит. А о том, что до дома вечность – после победы. О рыбалке мне напомни и о друзьях, Кто остался. Кто уехал – это их беды. На каком ходу офицер был чёрными взят. А о том, что сдавали с боем – после победы. Как трещит в растопке хворост, чайник бурлит, Согревает байка, рассказанная соседом, Дух какой по весне доносится от земли. А о том, как душило горе - после победы. Как привыкли снова класть под ковёр ключи, Но опять фильтруем поводы для беседы – Не о том, что всё, о чём сейчас промолчим, Так же молча будем помнить после победы.

Всё громче тик И всё сильней не так. Девятого десятка круг – случайно ли? Петух с косой кровавой, на пятах По циферблату мечется отчаянно. И память после каждого клевка Услужливо подбрасывает хворосту. Не сорок первый всё ещё. Пока. Но семена ложатся в те же борозды. Пробьют часы и захлебнётся враг, Своей ли, нашей кровью – мне не ведомо. Простой Иван, по-прежнему – дурак, Увенчанный позором и победами, Замкнув врата, печати обновит, Отбросит ад на прежние позиции. Ну а пока Мыкола, деловит, Поляну накрывает перед Фрицами.

Только россыпь слов, только символов верных толпы За плечом. Ни направления, ни союза. И широкой грудью мне не пробиться в топы. И потёртым задом мне не притиснуть музу. И не вспыхнет зелёным нимбом венок лавровый, И ковровой рифмовкой я не окучу сети, И фанатки не пустят слезу из очей коровьих Оттого, что женат самый лучший поэт на свете. Только знаки, слова, только образы, шифры, коды, Только путаный путь для того, кто заглянет в бездну, День потратит на то, для чего я потратил годы. Жизнь – за тыщу четыреста сорок минут. Всё честно.

Он не был этим воином из стали, Его пугал гремучий смерти звук. Но храбрецы бежать не испугались, А он боялся – трусом назовут. Он не был ни удачливым, ни бойким, Был не умнее всех, не веселей. Но тяжелы заслуженные двойки На совести его учителей. Был должен возвести, взрастить, посеять, И быть, как все. Ну, в чём-то лучше всех. А если бы как следует насели – В передовых бы с месяц провисел. Его не раз бранили перед строем. Он был во всём – обычный. Рядовой. Ничто бы в нём не выдало героя. Он стал героем. Помните его.

Зумеры, думеры, бумеры в ряд Строчки ровняют и гневом горят. Им не хватает свобод и бабла, Жизнь обездолила, недодала! Не закрывая путей молодым, Только теснее сдвигаем ряды. Рай неземной вспоминается наш: Стройка, помойка и дедов гараж. Юных и зрелых вернее настрой: Сам за себя и за бабки горой! Личной свободы границы крепки, С песней по жизни летят колобки. Что-то разумное в доводах есть, Экологично накрученный весь Внукам и сам ты облазить не дашь Стройку, помойку и дедов гараж. Но иногда вопрошают юнцы: Чем так настроил энергию цы, Где камертон тот и где балансир, Что надо выкурить, нам принеси! Каждому времени – школа своя! Прошлого сваи на этом стоят, А для сегодняшних – ретро и блажь Стройка, помойка и дедов гараж.

Приветствую тебя, уважаемая публика, В эфире – Римская пока ещё республика. До Августа пилить и пилить лет дцать Кайсаров дедуля ещё пацан. А кроме того, полагаю я, Пуны бы надо снести к чертям. Для патриота нет большей горести: Погрязла Родина в разврате и корысти, На консульских тогах лампас всё шире, Сенат утонул в висцелярном жире, А, кроме прочего, я уверен, Что Карфаген должен быть порушен. Традиции пали, мораль отброшена, Юнцы не помнят великого прошлого, Всё через золото или постель, И в двери всегда норовят не в те. А я неизменно и твёрдо жду, Чтоб карфагеня́не пошли в аид. Пройдут две тысячи лет, наверно, Нас ждут небывалые перемены, Но точно будут Город, варвары, Шипящие, твёрдые, глухие, ударные, И ждущее кованного сапога Горло влиятельного врага. Но, кроме прочего, нет сомнений: Должны мы выпилить карфаге́нян. Иначе Римской истории точка. Подписка. Лайки. Доклад закончил.