Хроники пушистых мейн-кошек: Урсула и Анибозия

Вот я всё говорю про Двуногую, про Туну, про Бозю… а про Грозного мало говорю. В это Сенье я решила, что так неправильново, хоть Грозный и бозин. Это конечно возмуртительно, мне больше нравилось, когда все были мои, но я уже смыр-рылась. Сестра всё-таки. Надо кем-нибудь и с ней поделиться. Вот Туне никого не отдам, поэтому она к ним обоим лезет, но я знаю, что Двуногая больше всех любит меня! Это я у неё Урсёнок, и это я на ней сплю. Ну вот, опять на Туну отвлеклась. Возмуртительная кошка, уржасновая, соуршенно мне не нравится...

Давно заметила, что, когда у Двуногой неправильные выкотные в неправильные осветления, она совсем теряется в них, и всё у нас с ней ломается, особенно Сенья. В этот раз тоже так вышло. Поэтому я и в недавнее Сенье не пришла, и в прошлое Сенье тоже. У неё лежим не установился обратно, так она говорит. Но почему не установился, если мы вполне хорошо с ней лежим, и она меня гладит, а?! В этот Дельник, в который я к вам пришла, я вообще на голове у неё спала. Хорошо спалось, ещё бы она не вертелась,...

Вот вы наверняка задумывались, куда это я подевалась, и почему целых два Сенья нет у вас меня! А я не нарочново такая, это всё Двуногая. Точнее, её теринар. Стоматлог который, зубы лечит. Она к этому стоматному один раз ушла от нас в Сенье. И вернулась поздно-поздно, уже совсем темно было. Причём, самое уржасное, что за ней и Грозный от нас ушёл. И вернулись они вместе. Я теперь думаю, зачем это Грозному к её зубному теринару… или это они потом нашлись, в том большом мире? Но даже не представляю, как! Он же совсем большой, я знаю, меня к теринару возили, и к румёру...

Двуногая часто зовёт меня кошкой-наглёжкой, и возмурщается, что я слишком кошка. Ну, мне кажется, её возмущает это. То я еду унесу, то слишком много прошу поделиться, то не в то время, когда ей надо, мурчу… Но я поняла, что настоящая наглёжка — это она! В первую лапу, она очень большая двуногая кошка, так что соуршенно точно может быть наглёжкой. Во вторую лапу, она не дала мне к вам выйти в Сенье, потому что у неё много работы и надо что-то там закончить. Как она могла вообще? Я же должна быть тут, с вами, разве нет? А эта… Двулапая!...

Вот как так выходит? Вроде ноги всего две у неё, а шустровая такая, как будто все четыре, и всё время они её куда-то несут! И прямо в Сенье, а не когда-нибудь, когда удобновее. Что с ней такой делать, покусать? Я возмурщена. Я думала, она будет много спать, и я на ней посплю, и она меня погладит, когда только-только светло стало. К ней так замурчательно приходить сразу, когда она глаза свои немножечко приоткрывает и неспяще дышать начинает! Я ей: — Я пришла! Давай меня гладь! А она мне ворчит: — Урсёнок, — говорит...