Тихая точка опоры

Собственно, я сам однажды чуть не превратился в функциональный овощ, когда обнаружил себя в три часа ночи листающим ленту с видео о жизни глубоководных крабов, в то время как моя собственная жизнь, кажется, медленно и верно катилась к черту под откос. Черт знает, почему мозг в состоянии стресса выбирает самую бесполезную информацию, но я тогда пропустил звонок от близкого человека, которому действительно нужна была помощь, просто потому, что мой палец был занят бесконечным скроллингом. Я чувствовал...

Черное зеркало телефона лежало на льняной скатерти, напоминая своим видом маленький, вытянутый саркофаг для всех моих несбывшихся за день надежд и чужих, тщательно отредактированных жизней. Собственно, я смотрела на него уже минут десять, чувствуя, как внутри, где-то в районе солнечного сплетения, медленно и неотвратимо нарастает липкая, холодная паника. Черт знает, почему возможность не знать, что прямо сейчас ест на завтрак дизайнер из Милана или какой новый «успешный успех» выкатил мой бывший коллега Макс, казалась мне потерей самой почвы под ногами...

Собственно, я сам долгое время считал себя чертовски продвинутым экспертом по границам, пока однажды, года три назад, не обнаружил себя в два часа ночи на полу в ванной, вытирающим лужу от внезапно потекшей стиральной машины в квартире матери. Черт знает, почему я сорвался с важной встречи, бросил всё и примчался через весь город только потому, что в её голосе по телефону промелькнула едва уловимая, почти призрачная нотка смертельной усталости. Я тогда совершил свою главную ошибку — я предал свое...

Экран телефона на дубовом столе вспыхнул ядовитым, фосфорическим светом, разрезая уютные сумерки моей мастерской на две неравные части. Вибрация, собственно, была отключена, но я всё равно слышала этот утробный, требовательный гул, исходящий, кажется, из самой древесины, из глубоких слоев мертвого дерева. Имя «Мама» пульсировало на дисплее, как незаживающая рана, как сигнал тревоги в пустом, заброшенном городе, где все жители давно спрятались в подвалы. Я смотрела на этот прямоугольник алюминия и...

Слушайте, а вы пробовали когда-нибудь надеть шелковое платье в обычный понедельник, когда на улице Нижнего Новгорода моросит серый дождь, а вам надо тащиться в офис «Техно-Снаб»? В прошлый понедельник я именно это и сделала. Моё синее платье, которое три года пахло нафталином и «особым случаем», наконец-то дождалось. Шелк лип к ногам в трамвае №2, а я сидела и вдыхала запах старого парфюма «Зеленый чай», который почти выдохся. И знаете, что? Никто на меня не смотрел как на сумасшедшую. Всем было плевать...

Я когда-то совершил одну чертовски глупую ошибку, за которую расплачиваюсь до сих пор легким тиком правого глаза. Я искренне верил, собственно, что работа — это исключительно про насилие. Чем сильнее ты себя выкручиваешь, как мокрую половую тряпку, тем больше капель «успеха» упадет в твое ведро. Я игнорировал ту очевидную вещь, что после определенного порога из тряпки течет уже не вода, а твоя собственная кровь, смешанная с желчью. Я довел себя до состояния, когда при виде входящего сообщения в мессенджере...

Курсор мигал. Собственно, он делал это всегда, но сегодня в его ритме было что-то издевательское. Белая черточка на черном фоне — вдох, выдох, вдох, выдох. Лена смотрела на него так пристально, что глаза начало колоть, словно в них плеснули дешевым спиртом. Девять вечера. В офисе давно выключили основное освещение, и только этот проклятый прямоугольник света вгрызался в темноту, высвечивая мелкие царапины на лакированном столе. Она сидела неподвижно, только указательный палец правой руки жил своей жизнью...

Знаете, я ведь облажался с этой вашей радостью самым позорным образом. Года три назад я свято верил, что радость — это такая награда в конце длинного, изматывающего тоннеля, где пахнет жженой резиной и пыльным пластиком. Я ждал большого события, подписанного контракта, признания, чтобы наконец-то разрешить себе выдохнуть. И вот, когда это случилось, я сидел в пустом кабинете, чувствуя на губах вкус холодной, бездушной меди, и понимал, что внутри у меня пусто, как в доме после похорон. Я разучился...

Собственно, в тот вторник на кухне ничего особенного не произошло, черт его знает, почему именно тогда всё посыпалось. Просто Елена, которой на прошлой неделе стукнуло сорок два, стояла и смотрела, как в тусклом свете вытяжки по столешнице ползет жирный, наглый блик от старого холодильника. Лампочка нервно подмигивала, обещая перегореть к утру. Елена привычно потянула вниз левый рукав домашнего джемпера. Она делала это постоянно — проверяла, скрыто ли запястье, хотя часов не носила уже года три, с тех пор как ушла из того стеклянного аквариума, который все называли престижным агентством...

Знаете, я ведь сам когда-то совершил одну чертовски глупую ошибку, которая едва не стоила мне ментального здоровья. Собственно говоря, я был уверен, что радость — это некая монументальная структура, что-то вроде огромного гранитного памятника, который нужно воздвигнуть из великих достижений, крупных покупок или хотя бы двухнедельного отпуска у океана. Я искренне верил, что если в моей жизни нет «большого повода», то и улыбаться вроде как не комильфо, а все эти разговоры про чашку кофе или закат — это какая-то розовая чепуха для тех, кому просто нечем заняться...

Пыль в этом шкафу была не просто грязью, а, собственно, слоистым временем, застывшим на черном нейлоне. Вера тянула край чехла, зацепившийся за ржавый гвоздь в задней стенке, и ткань поддавалась с неохотой, будто сопротивляясь самому акту эксгумации. Пальцы её, привыкшие к гладким клавишам калькулятора и сухим, почти безжизненным бумажным квитанциям, отчетливо чувствовали шершавость забытой текстуры. Где-то на кухне монотонно и требовательно свистел чайник, но звук этот казался теперь чужим, долетающим из другой, крайне скучной галактики...

Слушайте, а вы когда-нибудь прятали телефон в корзину с грязным бельем? Нелепо, да? В субботу в 18:30 я именно это и сделала. Я засунула свой старый смартфон с треснувшим экраном поглубже между застиранными полотенцами и серыми носками Виктора. Мне нужно было, чтобы он замолчал. Чтобы не мигал этот ядовито-синий огонек уведомлений из рабочего чата, где Оля наверняка уже «страдала» над очередным отчетом. Виктор ушел в гараж «закручивать гайки», Лиза укатила к друзьям, пахнущая персиковым шампунем...