Жуткие истории от Совы.

Дверь камеры открылась, и Ильича буквально втолкнули внутрь. Лицо старика превратилось в сплошное месиво: под глазами налились чернильные гематомы, нос был туго забинтован, а на рассечённой губе белели свежие швы, наложенные тюремным врачом. Старик тяжело опустился на свои нары, держась за разбитую голову. Глист и седой Михалыч тут же сорвались со своих мест и обступили его. — Ну ни хрена себе тебя отделали, отец! — тихо ахнул Глист, разглядывая раны. — Крепко Потапов приложился, садист хренов. Ну...

Ильич хмуро усмехнулся и покачал головой. Никаких планок и орденов на его застиранной робе, конечно же, не было — всё давно отобрали при шмоне ещё на этапе. Да и допросы остались позади. Суд прошёл быстро, приговор зачитали без лишней волокиты, и теперь старик мотал свой законный срок здесь, на зоне. Он поправил матрас, сел поудобнее и посмотрел на Глиста. Взгляд деда стал холодным, как ноябрьский лёд. — Нет у меня никого, — тихо сказал Ильич, и голос его звякнул тоской. — Две зимы назад внучку мою, Настеньку, упыри в лесопосадке сгубили...

Прыщавый бандит, ошалев от вида настоящего лезвия, на секунду замер, но уличный опыт взял своё. Он резко кинулся вперёд, целясь старику прямо в грудь. Ильич, несмотря на возраст, успел качнуть корпусом в сторону. Острое лезвие бандита ушло с линии сердца, но всё же скрежетнуло по рёбрам, глубоко распоров кожу и мышцы. Старик даже не охнул. Почти одновременно, на чистом военном рефлексе, его правая рука совершила короткий, страшный выпад снизу вверх. Кортик Ильича вошёл прыщавому точно под подбородок, легко пробив мягкие ткани и достав до самого мозга...

Официальные ориентировки с чёрно-белыми фотографиями Марины и Николая в считанные дни разлетелись по всем уголкам огромной страны. Их объявили во всесоюзный розыск. Листки с описанием примет преступников, подозреваемых в жестоком убийстве и покушении на жизнь ребёнка, украсили доски объявлений на вокзалах, в аэропортах и на постах милиции от Прибалтики до Дальнего Востока. Но беглецы словно сквозь землю провалились. Имея на руках огромные по советским меркам деньги, вырученные от нелегальной продажи...

Никифор рывком распахнул шпингалет и размашистым шагом вышел из маленькой комнатки Анны Егоровны. Лицо его потемнело от гнева, а челюсти были сжаты так, что на скулах ходили желваки. Марина стояла у стола, убирая нетронутые стаканы с чаем. Увидев крёстного своего сына в таком состоянии, она испуганно отшатнулась. — Никифор... Ты чего? — тихо, с непониманием спросила она, округлив глаза. — Почему ты взбесился так? Что тебе мать наговорила? Мужчина подошёл к ней вплотную, и навис над ней всей своей огромной фигурой...